Глава 18

Алексей

Пришёл туда, где поймут… Плевать ей на меня. Этот ещё пытался себя героем выставить. Итак паршиво на душе. Хоть волком вой. Все нервные окончания оголились. Всё слишком остро воспринимается воспалённым разумом. А тут Наташа со своей ролью Снежной Королевы. Ладно, согласен, у неё есть все основания для подобного поведения. Но можно же было иначе? Могла же выслушать меня?

Если бы не этот выскочка, она бы растаяла, её сердце наверняка дрогнуло, и мы бы поговорили. Я хорошо знаю Натку, она добрая и сочувствующая. Не стоило мне так реагировать и бросать те слова про сыночка.

Но сказанного не воротишь, да и ревность затопила мозги, словно цунами накрыло. Представлять не хотелось, что её может что-то связывать с этим пижоном. Что он остался там. С ней. Поддержал, обнял, возможно, приласкал… А-а-а-а, к чёрту подобные фантазии. Она остынет, мы окажемся вдвоём, и всё будет иначе.

Все оступаются, каждый совершает ошибки. Моей самой большой была измена и то, что дал Наташе уйти…

Старался думать об этом, а не об Ане… Душу скрутило какими-то адскими обручами боли. Сердце кровоточило, стоило вспомнить ее глазки, ручки, что тянула ко мне, её звонкое и счастливое: ""Папа!"".

Глаза защипало, а в носу защекотало от подступающих слёз. Моя девочка… Как она там? Лежит в одиночестве. Я всё сделаю, чтобы проводить её достойно в последний путь. Буду рядом с ней. С любящим меня ангелочком.

Разрываясь от терзающих голову мыслей, как в бреду, дошёл до больницы. Уже стемнело. Поёжился от мороза и резво поднялся по ступеням. Внутри всё так же. Люди живут дальше, решают свои проблемы, и им невдомёк даже, что мне и спешить некуда больше. Всё, мой путь обрывается здесь.

В этой больнице.

Выйдя из лифта на нужном этаже, увидел в коридоре на диванчике Сашу и Тому. Они о чём-то тихо разговаривали, при этом Александра плакала и вытирала слёзы бумажным платком.

Первой меня заметила тёща. Сразу ощетинилась и окинула раздражённым взглядом.

— Явился…, — вздохнула она, вновь переключая внимание на свою дочь, — Хватит плакать. Слезами ты её не воскресишь. Она болела, Сашенька. Бог прибрал, может, и к лучшему. Отмучились, и ты, и она…

— Мама! — обвинительно произнесла недовольная женщина. Обернулась ко мне и жалобно пропищала, — Алёшенька… Как же так?

Я не слушал её.

У меня в голове эхом звучали слова Тамары: ""Бог прибрал, может, и к лучшему""…"

"— Что ж он тебя никак не приберёт, думаю, многие бы отмучились… — процедил сквозь сжатые зубы, с ненавистью смотря в наглое лицо старой дуры.

— Алёш, — поднялась неуклюже на ноги Саша. А Тома смолчала, демонстративно отворачиваясь от меня, — Милый…

— Не подходи, — осадил её, предупреждая взглядом, что не шучу, — Ни с тобой, ни с твоей полоумной мамашей я ничего общего больше иметь не хочу.