Однако, стоило мне войти в квартиру, как ко мне подлетела зареванная Александра и рухнула шарнирной куклой на колени к моим ногам.

— Алёша! Это неправда! Всё, что тебе наговорили. Родной, умоляю, выслушай меня, — с трудом понимал ее вой вперемежку с хлюпаньем носом.

— Встань, — грубо отпихнул ее от себя, — Я за вещами…

— Лёшенька, выслушай, — хватала она меня за ноги, отчего я потерял равновесие и чуть не повалился на пол. Тряся ногой в воздухе, пытался ее сбросить с себя.

— Что слушать?! — взревел я в бешенстве, теряя крупицы самообладания, — Ты ни разу правды не сказала.

Мне противно от тебя, я будто извалялся в помойке. Да что уж, я жил с этой помойкой…

— Не говори так, — сидя на полу и размазывая слезы по щекам, с обидой попросила она. Строя из себя маленькую девочку. От этих ужимок стало еще более тошно, — Я тебя полюбила с первого взгляда. Я на всё закрывала глаза…

— Не из-за любви, — повышая голос, перебил ее, — Ты боялась оказаться на улице с больным ребенком.

Ты изначально ко мне ничего не чувствовала. Резиновая кукла. Бездушная тварь…

— За что?! — зажимая виски пальцами, взмолилась она, — За что ты так жесток ко мне?

— Слушай, болезненная, — присев рядом с ней на корточки, душевно проговорил, — Тебя не насиловали. Ты сама спала с Самойловым и его дружками. Сама побежала на аборт от него, когда не получилось его пузом своим прижать. Ты сама залезла на женатого мужика и после, нагуляв ребенка, притащила мне в подоле чужое отродье…

— Не говори так про Анечку! — ударила она меня по плечу, прошипев гадюкой.

Глаза ее сузились и заблестели от бешенства. Бил-то я в точку, а крыть ей нечем.

— Кто ее отец? — пророкотав, схватил Александру за волосы и сжал их в кулак. Запищала, пытаясь вырваться. Теперь по щекам ее катились настоящие слезы, а глаза наполнились страхом.

— Пусти-и-и…, — заплакала она, а я лишь сильнее дернул ее пакли, оттягивая и наклоняя голову Саши к левому плечу.

— Имя, — жестко рявкнул, показывая, что не блефую. Надо будет, выдеру все, пока не скажет хоть раз правду.

— Я… Она…, — взгляд Александры метался, на лице отобразился судорожный мыслительный процесс. Она словно решала, что ответить. Как выгоднее для себя рассказать информацию.

— Самойлова? — поторопил ее, чувствуя, как в ладони остаются наращенные пряди.

— Ай! Я… Я не знаю чья она! — в отчаяньи и с болью проорала Саша.