Поставил сумку и пошел обживаться.

Номер с высоченными потолками и полукруглыми в верхней части окнами оказался двухкомнатным — спальня и гостиная. Вся мебель была массивная, не менявшаяся, должно быть, со времен торжественного открытия отеля, но ничуть не разболтанная — в прежние годы умели работать на совесть. На боковой стенке высоченного серванта, больше похожего на средневековое надгробие какого-нибудь герцога, Мазур даже обнаружил серую овальную алюминиевую бирочку с глубоко выбитыми буквами: «НКВД СССР — ПОЛЯРСТРОЙ». Чуть подумав и не терзаясь угрызениями совести, достал швейцарский перочинный ножик, открыл отверточку и в два счета отделил бирочку — в подарок доктору Лымарю, обожавшему подобные сувениры и нахально воровавшему их где только возможно. Огромная коллекция доктора была широко известна в узких кругах и давно обросла фольклором — взять хотя бы случай с чешским самолетом «ЛК». Когда они только что появились на пассажирских трассах, доктор чуть ли не на глазах у экипажа отломал красивую пластмассовую табличку «Не курить» — а той же ночью очередная докторская подруга разбудила его нечеловеческим визгом. Оказалось, с наступлением темноты табличка начинала светиться зеленым призрачным сиянием, и продравшая ночью глаза похмельная девица отчего-то решила, что имеет дело с нечистой силой…

Громоздкий телевизор, ровесник пиночетовского путча, как ни странно, работал — вот только цвета здорово подгуляли, а каналов Мазур обнаружил всего два. Изображение дергалось и временами покрывалось словно бы снежным вихрем, но все же это было лучше, чем ничего.

Посреди ванны, покрытой изнутри паутиной темных трещинок, непринужденно собрались на тусовку с полдюжины крупных тараканов. Появление Мазура они приняли с философским спокойствием, даже и не подумав пуститься наутек. Мазур без особой злости открутил кран, и усатых философов поволокло струей воды к сливному отверстию, где они и сгинули. Вряд ли это можно было считать решающим триумфом — наверняка он расправился лишь с разведгруппой противника, а главные силы таились где-то по углам.

Пожалуй, следует пару раз в день принимать холодный душ — в рамках стандартной закалки перед погружениями в холодную воду. «Холодных» погружений с ним не случалось давненько, судьба носила по теплым морям…

Даже и горячая течет — цивилизация… Он вернулся в комнату, достал полученные от Котельникова бумаги и перечитал их еще раз, снова убедившись, что «бардак» — чересчур мягкое определение для обоих трагически завершившихся спусков. Положительно, местная самодеятельность самое скверное, что только может случиться…

Пошел в ванную, бросил бумаги на слив, пустил воду, как проинструктировали.