А у хорошего профессионала должно что-то быть припасено в загашнике против лихой высадки десанта средь бела дня, я не об отражении штурма огневыми средствами говорю… Хотя… Ты знаешь, не мешает пройти мимо и посмотреть в бинокль, что там нынче творится. В конце-то концов, нам никто не запрещал плавать в тех местах, это Величко в хреновом положении. Пошли, вдруг да радист наконец достучался…

Глава двадцать пятая

Тяжелая артиллерия

Он поднял воротник и направился к кораблю. Мазур немного замешкался, выбрасывая окурок в урну, — и первым заметил далеко слева, у ворот, некое оживление.

Остановился, присмотрелся и окликнул майора:

— Не по нашу ли душу?

Кацуба остановился, взглянул туда, куда указывал Мазур. От ворот, успевших уже закрыться, надвигались ало-синие вспышки мигалки, чрезвычайно похожей на милицейскую.

— Ходу, — не мешкая, распорядился майор. — Если что, лучше уж сидеть на корабле, он сейчас — территория воинской части со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Они взлетели на борт — вахтенный торопливо посторонился, заняли удобную позицию и принялись наблюдать.

Вскоре к ним присоединился Степан Ильич с неизменной трубочкой.

Впереди катила милицейская «восьмерка», она-то и мигала вспышками, следом горделиво плыла черная «Волга» мэра, а замыкали кавалькаду темно-синий автобусик «газель» и два японских микроавтобуса, белый и перламутрово-серый.

«Восьмерка» проехала немного дальше, но автомобиль мэра остановился как раз напротив трапа «Морской звезды».

За ним притормозили фургончики, выдерживая интервал. Враз распахнулись все дверцы, повалил народ. Мазур мгновенно узнал нескольких репортеров — правда, народу с камерами прибавилось, среди них были и незнакомые.

Из «газели» вылезли субъекты, не обремененные атрибутами журналистики, — в хороших пальто, при галстуках, один даже с роскошной кожаной папкой, украшенной непонятной монограммой.

Выскочил мэр, предупредительно придержал дверцу перед своим спутником. Кацуба громко откашлялся:

— Только этого гандона, господа офицеры, нам не хватало для полного счастья…

— Н-да, — с чувством сказал капитан-лейтенант.

Сначала Мазур не врубился, но вскоре опознал старика с крючковатым носом и худой черепашьей шеей, оглядывавшегося с победительным видом фельдмаршала, только что взявшего на шпагу вражескую крепость.