Да и сгоревший музей благолепия не добавляет. Интересно, зачем их вообще пустили в город. Видимо, скрепя сердце решили показать, что пресловутый «железный занавес» окончательно сдан в металлолом и жители братского зарубежья могут шататься везде, где им заблагорассудится. Наверняка ухитрятся провезти их так, чтобы объехать за километр и погорелый музей, и наиболее уныло выглядящие магазины, — не привыкать…

Вошел Кацуба. Мазур не стал спрашивать — все было ясно и так. Майор с преувеличенно бодрым видом прошелся по каюте — на сей раз для разнообразия наискосок, выглянул в иллюминатор:

— Знакомых не видно?

Мазур покачал головой.

— Последние известия. Линию поправили в ударном темпе. А в городе относительный порядок. Только мэр буйствовал, требуя наших скальпов, но силовики вежливо разводят руками и кандалы на нас надевать не спешат. Зато по столичному телевидению уже, быть может, сегодня вечером все здешние сенсации будут изложены с соответствующими комментариями. Огребет начальство положительные эмоции…

— Как ты думаешь, почему они молчат?

— Мон колонель… — досадливо поморщился Кацуба.

 — Удивляюсь я тебе, право: четверть века таскаешь погоны и все еще пытаешься понять начальство? Прогуляться не хочешь?

— Куда?

— Схожу к портовикам, попытаюсь звякнуть по обычному телефону. Должен же хоть один дежурный оказаться на месте? Я, конечно, к нынешним временам отношусь со всем омерзением, но не поверю, чтобы нашу контору в одночасье отменили и выкинули на улицу… Идешь?

— А, пошли, — сказал Мазур. — Не торчать же здесь…

— Подышим воздухом, пройдемся, Величко обещал, что проблем с телефоном не будет…

Вошел матрос и с порога сунул Кацубе бумажку, пояснив:

— Только что приняли.

Мазур деликатно отодвинулся, чтобы не косить глазом в секретные бумажки, на каковые ему по нынешнему своему положению глядеть не полагалось.

— Интересные дела, — сказал Кацуба, изучив радиограмму.

— Что там еще на нашу голову?

— На нашу, к счастью, ничегошеньки пока. А вот наш капитан в затылке сейчас скребет со страшной силой, и я его понимаю… Вариант под незатейливым названием «четвертый».

— Это что такое?

— Легализация корабля. Капут легендам. Капитану предписано из столицы… Под высоким Андреевским стягом и девизом: «Авось!»

— А мы?

— Что до нас, тут ситуация несколько пикантная, — сказал Кацуба, напяливая куртку.

 — Приказ касается только корабля и команды, про нас ни словечка, мы ведь не в столичном подчинении. Да и потом, где ж для нас мундиры-то взять?

Когда они спускались по трапу, на корабле уже полным ходом внедрялись перемены — на кормовом флагштоке поднимали Андреевский флаг, за каковой процедурой надзирал Степан Ильич, оказавшийся капитан-лейтенантом.