Нет, не физически, а где-то внутри. В душе зародился жар, зародилось волнение. И это всё плотным клубочком свилось вокруг сердца, ведь Еве показалось, что то просто остановилось, не в силах выдержать чего-то столь неожиданного, столь спонтанного, но… столь согревающего.

Райнхард ощутил, как девичье тело, пойманное им в такую вопиюще несправедливую ловушку, неожиданно всё сжалось и замерло. Чувствовал, что её мягкие губы, бездна, какие же притягательно-мягкие губы, совсем не двигались. Понимал, что она полностью в его власти. И это разжигало в нем невероятное желание. Желание прижать её к себе так сильно, чтобы она просто не имела возможности уйти. Желание забрать её себе, и не давать никому даже смотреть в её сторону. Желание переломать руки каждому, кто просто решит дотронуться до неё. Абсолютная власть. Да, он хотел, чтобы эта девушка была только его. И этот порыв ощущался в их поцелуе. Он с первой же секунды превратился в требовательный, настойчивый захват самого ценного, что дьявол смог найти во всех трех мирах. Самого запретного, самого недоступного. Её губы, её тонкое тело, её чистая душа — это было его глупое библейское яблоко. И даже если всё рухнет в глубины бездны, даже если он до конца времен будет осуждать себя за случившееся, ему не хватит сил остановить себя сейчас."

"Его сильные руки требовательно, почти нервно полноценно обняли её, прижимая тонкий стан к себе сильнее. Пусть она будет ближе. Ещё ближе. Он готов держать её до конца времен, лишь бы не отпускать от себя. Он не прерывал поцелуя. Но и не переступал через тонкий порог между страстью и столь навязчивой нежностью. Не смел прикасаться к её холодным губам языком. Даже не думал сомкнуть зубы вокруг одной из её тоненьких губок. Он хотел делать всё постепенно. Хотел исследовать каждый миллиметр её чуть потрескавшихся, искусанных от нервов и переживаний губ. Чтобы закрывать глаза и иметь возможность представить неровный рисунок этих притягательных трещинок. О, Каин, кажется, он окончательно проваливался в самые глубины своего эгоистичного, всеобъемлющего желания обладать ею.

Но Ева не отвечала. Внутри неё всё перемешалось. Была ли она сейчас жертвой в руках самого опасного хищника всех трех миров или же самой любимой и желанной женщиной, которой просто не решались сказать этого ранее? Она не понимала. Ей было так тепло рядом с ним, так уютно и в то же время всё это было внезапно, а главное — запретно. Она ругала себя. Ругала за то, что пытается сейчас думать и анализировать ситуацию. Что не может просто расслабиться и поддаться ему. Полностью растворится в его объятиях. Спрятаться в них, чтобы абсолютно никто и ничто кроме него не смогли бы добрать до неё.