Руки сами потянулись к голове и распустили связанные в аккуратный узел светлые волосы. Золотистый шелк мягко упал и скрыл под собой ее плечи. Как жаль, что она не сообразила надеть сегодня что-нибудь яркое, что-нибудь из ряда вон выходящее. Как было бы здорово утереть нос зарвавшемуся Рафаэлю. Она нахмурилась. При чем тут ее внешность? Раздраженная тем, что в голову ей лезут такие мысли, она начала расчесываться короткими резкими движениями.

Когда она вышла из туалета и направилась к нему, он нагло осмотрел ее с головы до ног. Сара смутилась и покраснела. Дай Бог, чтобы обед не затянулся и ей хватило сил выдержать испытание под его надменным взглядом. — Как давно ты работаешь? — спросил он.

— С тех пор, как пристроила детей в садик.

Он поджал губы.

— С кем ты их оставляешь на время отпуска?

Сара задиристо спросила:

— А как ты думаешь? Я нанимаю воспитателя!

— Лучше было бы оставаться с ними дома, — резко выпалил он.

— Не знаю, слышал ли ты, что в наш век у женщин даже есть право голоса.

Он крепко сжал ее локоть и повернул ее к себе лицом.

— Ты уже забыла, что я очень хорошо знаю, сколько стоит подобное воспитание? Я прекрасно знаю, что значит расти без отца и что такое мать, у которой нет ни времени, ни желания ставить нужды ребенка выше своих! Сара возмущенно откинула голову назад, чтобы посмотреть вверх, в глаза Рафаэля, не выпускавшего ее из своих рук.

— Я не настолько безграмотна и не настолько неразборчива, Рафаэль, чтобы довести детей до Воровства!"

"Золотистая кожа у него на лбу собралась в тяжелые складки. Сара быстро опустила голову в ужасе от своей собственной жестокости. Когда Рафаэль родился, отец его уже умер, а мать была еще подростком. Для нее, цыганки, ребенок был большой обузой. Она таскала сына по дорогам Испании как ненужный балласт, подрабатывая время от времени себе на кусок хлеба. В общем же она больше полагалась на щедрость изредка перепадавших любовников. Любовь и ласка, бывшие чем-то само собой разумеющимся для Джилли и Бена, для Рафаэля были недоступны — он был вынужден защищаться кулаками на улице, а в семь лет его поймали с поличным, когда он воровал на рынке. Его отправили в детский дом, и мать-цыганка, как огня боявшаяся всякой бюрократической волокиты, бесследно исчезла. Рафаэль больше ее не видел.

Власти же отыскали его дедов и передали его на их попечение. Эти, в свою очередь, препроводили его к тетке с дядькой, хотя и они не горели желанием взваливать на себя такую обузу. В результате Рафаэль уже в раннем детстве узнал почем фунт лиха. Сара легко представляла его себе маленьким мальчиком с шапкой непокорных черных волос и дерзким взором. Таким он бросил вызов миру, осмелившемуся пожалеть его. К горлу у нее подступил ком. Рафаэль не любил говорить о своем детстве.