— Ладно, я не сотрудник СМЕРШ, мне в общем наплевать, заслали тебя или ты сдриснул из «Цеппелина». Я о другом хочу с тобой потолковать… Отправлять пацанят грабить прохожих, зная, что они могут нарваться на эстонский патруль, тебя тоже в ваффеншулле обучали?

— Они без меня на паперти стояли, в помойных баках немецкого ресторана рылись, полицаи в них из винтовок на спор палили — собьют шапку с пацаненка или в голову попадут. Я их собрал, нашел им укрытие, научил добывать пропитание… А ты где был в это время, добрый дяденька?

— Вижу, ты из интеллигентной семьи, — сказал я.

— Речь у тебя правильная, когда под блатного не косишь… Где был я, тебе знать незачем. Не о том думаешь. Загубишь ты всю эту бесштанную команду, добрый юноша…

Все-таки мне удалось его пронять. Он сунул бесполезный «вальтер» обратно за пазуху, понурился и проговорил:

— Волька и Христя умерли в декабре от дистрофии, а Кольку застрелил пьяный гауптман в штатском еще в марте. Колька думал, что он гражданский и попытался вытащить у него бумажник.

— Вот, сам же все понимаешь.

— Понимать то понимаю, да только что я могу сделать? Здесь плохо, а если в концлагерь попадут, там у них кровь будут брать для раненых фрицев, а потом — в печку.

— Я подумаю, — сказал я. — Ты проследи, чтобы не объелись, но и не экономьте слишком. Я еще принесу.

— Вы наш, я понял, — сказал Питерский. — Я даже знаю — кто вы!

— Человек-с-мешком, — хмыкнул я.

— Нет, — не принял он моего тона. — В «Цеппелине» пацаны рассказывали, что гестапо и СД с ног сбились, разыскивая нашего разведчика, который убивает немчуру и полицаев. А когда находят их трупы, у них ножом на теле заклинания вырезаны… Вы — Красный Вервольф!

— Я — человек, — сказал я.

— А ты — держи язык за зубами. Сидите в подвале и ждите меня. Всякие акции в городе прекратить! Ясно, боец?

— Так точно, товарищ командир!

— Ну я пошел.

— А пальто как же?

— Обойдусь. Не будить же девчушку."

"И провожаемый взглядом старшего волчонка, я двинулся к выходу. Очнувшись, Жека кинулся следом. Сам отодвинул засов. Я остановился на пороге, вынул из кармана обойму, вставил в нее патрон и протянул пацану. Питерский вполне мог выстрелить мне в спину и обчистить карманы, а труп куда-нибудь оттащить, но он лишь захлопнул за мною дверь.

Мимолетом я подумал о том, что подвал явно имеет еще один выход. Ведь как-то проник в него этот несостоявшийся агент Абвера, воспитанник диверсионно-разведывательной школы «Предприятие Цеппелин»?

Начинало светать. Без пальтишка мне, мягко говоря, было зябковато. Апрель на Русском Севере — это еще не весна. Засунув руки в карманы, я помчался к дому князя. Ночной пропуск у меня был, но с патрулями общаться не хотелось. Это могло плохо закончиться. Для патрульных.