Две девочки приволокли котелок воды и стопку самодельных кружек, сделанных из консервных банок. Мне тоже налили. Я и вежливости отхлебнул. Вода оказалась действительно чистой. Детвора глотала ее, как газировку. К такой жрачке лучше бы сладкого, горячего чаю но так тоже сойдет. Все же лучше, чем всухомятку.

Нюрка придвинулась ко мне, положив головку с жиденькими косичками на плечо. Я обнял ее, машинально, чтобы согреть. В подвале было все же промозгло, а на девчонке, как и других ребятишках, одна рванина. Вон сквозь дырку в шерстяном чулке коленка просвечивает.

Как же они зиму-то пережили? И что мне с этой оравой делать? Конечно, я могу просто так встать и уйти. Не моя проблема типа. Сколько таких ребятишек сейчас пухнут с голоду в блокадном Ленинграде? А в — Пскове и других оккупированных городах и весях? Да и те, что живут в глубоком тылу тоже не жируют.

Нюрка угрелась, поерзала замызганной щечкой по моему плечу. Только что не замурлыкала, как котенок. Я расстегнул пальто, укрыл девчушку полою, как крылом. Взгляды пацанов, а тем более — других девчонок — заметно потеплели. Их вожак хмыкнул, но было заметно, что он в общем одобряет мой жест.

Странно было так сидеть в подвале под руинами дома, в который угодила бомба, то ли — немецкая, то ли наша, значения не имеет. Бомба — она не разбирает ни своих, ни чужих. Не в ней дело. А в том, что война вдруг повернулась ко мне еще одной своей мерзкой стороной.

— Мать-то ваша где? — шепотом спросил я у Васятки, потому что его сестренка уснула, судя по сопению.

— Мамку гады повесили, зимой еще… — также шепотом ответил пацаненок.

— Немцы?

— Полицаи… Эстонские… Они хотели… Приставали к ней… Мамка одного кипятком ошпарила… Ну они прямо во дворе, на турнике, под самую перекладину подтянули на ремне… Жека их потом выследил… И…

Васятка чиркнул пальцем по горлу.

Я покачал головой. Если пацанчик не преувеличивает, то Питерский и впрямь непростой беспризорник. Я осторожно, чтобы не разбудить Нюрку, высвободил из рукавов пальто руки, укутал им малышку и уложил на ящики. Потом поманил главаря пацанской шайки в сторонку. Жека пожал плечами и пошел за мною. Мы отошли в темноту, подальше от сгрудившихся вокруг коптилки волчат. Питерский держал руку за пазухой, хотя шпалер его теперь не был заряжен. Однако это был обманный жест, и он в любое мгновение мог выхватить штык-нож из-за голенища.

— Обучение проходил в ваффеншулле «Предприятие Цеппелин»? — спросил я.

Жека отшатнулся, словно я его ударил наотмашь. Дернул из-за пазухи пистолет. Направил на меня, но курок щелкнул вхолостую.

— Нервы, нервы, агент Питерский, — проговорил я. — Или у тебя другая кличка, Жека?

— Я не агент, — пробурчал он. — Меня не успели заслать, я сбежал.