Никогда в жизни она не чувствовала себя такой беззащитной, такой уязвимой и слабой. Силы утекали из ее тела, магия переходила к Верховной, попутно выжигая вены Хести и оставляя в ее душе зияющую дыру.

Ослепнув от боли, Хести попыталась сложить пальцы в жест силы, но Верховная схватила ее за руки и прошипела:

– Ты ведь не хочешь, чтобы с калекой что-то случилось?

– Да плевать мне на калеку! – прорычала Хести.

– Ты лжешь мне.

Утихшая было боль вновь стала нарастать. Тело свело судорогой, Хести упала на землю и обхватила себя руками, пытаясь защититься от грязного посягательства на ее силу.

– Он останется в живых, если ты будешь выполнять свои обязанности, – сказала Верховная. – Ты станешь моей правой рукой и частью Круга.

– Иначе ты убьешь его?

– Я заставлю его страдать. – В полумраке шатра Хести увидела хищную белозубую улыбку. – Боль будет мучить его изо дня в день до тех пор, пока не сведет с ума.

– Сумасшедшая тварь, – прошептала Хести.

– Можешь называть меня как угодно, – безразлично сказала Верховная. – Твой драгоценный калека может стать кадавром, если я захочу. Я посажу его в клетку и заставлю тебя смотреть, как он пожирает людей.

Хести уперлась лбом в землю и сжала зубы. Что она могла сделать? Как помешать жрице, в руках которой сосредоточена вся сила их Дома?

– Ладно, – выдохнула она.

– Я не расслышала, мой лунный лучик, – проворковала Верховная.

– Ладно! – выкрикнула Хести. – Бери все, что тебе нужно!

Верховная помогла ей подняться, усадила Хести на кресло и встала за ее спиной. Холодные пальцы вновь сжали виски.

– Калека, Хести? – фыркнула Верховная. – Я думала, ты более избирательна.

С той ночи это стало ее обязанностью: Хести приходила в шатер Верховной жрицы и позволяла питаться от своей искры.

Это продолжалось недолго, но напоминало агонию. Потом она уходила – опустошенная, лишенная сил и желания жить. Хести даже не подозревала, что Верховная способна превратить ее жизнь в кошмар, но той удалось придумать изощренную пытку, о которой, впрочем, остальные жрицы Круга могли только мечтать.

Они перестали разговаривать с ней, делали вид, что ее не существует. Каждая из нуад мечтала оказаться на ее месте, и Хести не могла понять этого.

Почему им так хотелось стать кормушкой? Как наставницам удалось вбить в их головы, что мучения и боль – это то, что стоит терпеть ради блага Верховной?

– Ты недостойна того, что тебе досталось! – как-то сказала одна из сестер во время обеда.

– Так иди и займи мое место, – прорычала тогда Хести и выплеснула под ноги девушки вино.

Ей не хватало Савьера. Она думала о нем каждый раз, когда полог шатра закрывался за ее спиной. Где он? Вспоминает ли о ней?

Хести гнала от себя эти мысли.