– Comme une reine des ténèbres[145], – повторила Гортензия свои же слова, которые произнесла в ресторане «Жак», и веселье мелькнуло в ее глазах. Селина чуть не рассмеялась над абсурдностью ситуации. Если она и была королевой хоть чего-то, то это Мария-Антуанетта на пути к гильотине.

К удивлению, граф только улыбнулся, его янтарные глаза блеснули.

– И я рад нашему знакомству, ma chérie[146].

В другом, идеальном мире Селина должна была бы делать все, чтобы очаровать дядю Бастьяна. Однако этот вариант растворился, как дым на ветру. В конце концов, только глупец станет пытаться очаровать человека, который первым делом решил осыпать ее угрозами.

Никодим Сен-Жермен, без сомнений, добился успеха в своих попытках припугнуть Селину этим храбрым представлением.

– Я не хочу показаться неуважительной, месье граф, но вы говорите, что уважаете искренность, так что, я полагаю, нет нужды проверять вас на честность. – Она самоуверенно посмотрела на собравшуюся компанию. – Очевидно, что вы не считаете меня подходящей партией для вашего племянника. Но будем честны, вы мало что обо мне знаете.

– Как раз наоборот, я знаю о вас очень много, Марселина Беатрис Руссо.

Опять полное имя разнеслось эхом в ее ушах, взмывая вверх, выше верхушек деревьев. И опять сердце Селины застучало чаще в груди в ответ.

Легкий смех сорвался с губ графа, точно он почувствовал ее нарастающий страх.

– До последнего времени вы жили со своим отцом-ученым на третьем этаже маленькой квартиры на Монмартре. – Он сделал шаг вперед. Селина не могла ничего поделать, машинально сделав шаг назад вместе с ним. Ее тело приняло это решение до того, как она успела начать сопротивление.

Никодим продолжал:

– И работали под опекой известной Камилль Де Богарне. – Он сделал многозначительную паузу. – На самом верхнем этаже ее ателье… под мягким светом мерцающих люстр.

Стук сердца Селины раздался у нее в горле.

«Он знает, – беспокойство зародилось в ее мыслях. – Он знает».

Эти два слова пронеслись в ее мыслях со скоростью пульса. Она силилась держаться спокойно, крепче сжав рукоятку серебряного кинжала, и ногти впились ей в кожу так, что стало больно.

– Мне ясно, что вы узнали много о моем прошлом, месье. Очевидно, что у вас много полезных источников. Однако эти подробности необязательно описывают мое настоящее.

Улыбка Никодима стала жестокой.

– Я слышал, вам нравится быть безрассудной. Посещать места, где находиться вам запрещено. Нравится лгать и нарушать правила.

Румянец появился на щеках Селины.

– О каких правилах вы говорите?

– Лишь о тех, которые имеют значение. О моих. – Его последнее слово прозвучало, как удар ножа в спину.

Селина не подала вида, что ее это задело, хотя ее колени уже дрожали под юбкой.

Другая эмоция появилась на лице графа.