Ей захотелось почувствовать его внутри себя, ощутить толчки и скольжение…

Боже правый!

Греховность собственных мыслей грубо вернула Беллу к действительности. Что она делает? Как могла уступить вот так, сразу, полностью и безоговорочно? Неужели она и правда испорченная? И муж был прав?

Вместо жаркой страсти ее затопила горячая волна стыда. После долгих лет подозрений и беспричинной ревности она наконец воплотила в жизнь обвинения своего супруга.

Она оттолкнула Лахлана.

– Остановитесь!

Лахлан отпрянул, и она увидела то, чего так боялась: желание, вожделение.

– Как вы смеете вы прикасаться ко мне! – выкрикнула Белла в панике и ударила его по лицу.

Она не знала, кто из них был сильнее шокирован яростью ее реакции. Лахлан медленно обернулся, и она съежилась, увидев на его лице отпечаток своей ладони.

– Вы оскорблены тем, что я прикасался к вам, графиня, или злитесь из-за того, что вам это очень понравилось?

Справедливость его обвинения была жестоким уколом. В горле уже закипали слезы.

– Что вам от меня нужно?"

"Его губы медленно раздвинулись в ленивой улыбке, но глаза смотрели жестко.

– А вы что предлагаете?

Она опять видела перед собой беспринципного наемника, который ничем не дорожил. Как она могла подумать, что он может быть другим?

– Да ведь вам ничего не нужно, кроме денег, не так ли?

Его взгляд, пронзительный зеленый огонь, обежал ее в головы до пят так, что она почувствовала себя грязной.

– Графиня, если бы я хотел от вас денег, то лично отвез бы вас прямиком к Эдуарду.

– Удивляюсь, что вы до сих пор этого не сделали, поскольку главное для вас – золото. Разве не вы говорили, что с Робертом покончено? Кажется, на этот раз вы встали не на ту сторону. Что же будет со звонкой монетой, что вам обещали?

– Вы все просчитали за меня, да, графиня? – Он смотрел ей прямо в глаза, и было в его взгляде нечто такое, отчего Белле захотелось немедленно взять свои слова назад. – Однако вы преподали мне хороший урок. Мне придется зарубить это у себя на носу. Всегда взвешивай свои возможности! – Лахлан поклонился Белле с преувеличенной почтительностью. – А теперь, с вашего позволения, мне нужно заняться более важными делами.

Белла понимала, что была к нему несправедлива, и едва удержалась, чтобы не окликнуть. Ей было так хорошо в объятиях Лахлана, что стало даже стыдно, вот и напустилась на него. Не его вина, что она не оттолкнула его сразу, как следовало бы.

И все-таки она не окликнула его. Да и что бы это изменило? Даже если они выберутся из этой переделки живыми, какое будущее их ждет? Она пусть и опозоренная, но все еще жена другого. Ничего хорошего между ней и Лахланом быть не может. А чувства – этот горячечный бред – просто пугали Беллу. Подумать страшно, куда они могут ее завести. Уж лучше так.