Ему хотелось покарать эту женщину за то, что из-за нее он потерял над собой контроль, за то, что уступил плотской страсти, которой поклялся избегать: он обезумел, рассвирепел, очутился на краю, – но гнев его рассеялся в тот же миг, когда их губы соприкоснулись. Лахлана сокрушила волна чувства, исполненного и нежности, и силы. Нежности, разрази его гром! Он не смог бы обидеть Беллу. Он же сказал, что никогда бы не взял ее насильно, и это было правдой.

Боже, какая же она сладкая! Он даже не представлял, что бывает такая сладость. Он не смог бы от нее отступиться, даже если бы захотел.

Он ожидал – был почти уверен, – что она его оттолкнет, но ее осторожный, вполне невинный ответ едва не свел его с ума.

Ощущение мягких чувственных губ, которые раскрывались ему навстречу, распаляло Лахлана больше и больше. Его язык проник к ней в рот, и теперь он целовал ее смелее, стремясь завладеть всем, что она была готова ему предложить.

Белла целовала его в ответ, ее тихие стоны служили ему поощрением. Он чувствовал, как охотно Белла прижимается к нему, как нарастает в ней страсть, как ее поцелуи становятся более требовательными.

Их языки сплетаись: сначала медленно, будто изучая, потом быстрее, увлекаемые чувственным водоворотом. Лахлан так долго ждал этой минуты, что медлить больше не мог.

Кровь закипела в его жилах. Кожу жгло. Казалось, она так натянулась, что стала мала для его огромного тела, как и сведенные судорогой мускулы. Ему было мало ощущать на себе каждый роскошный и нежный ее изгиб, он хотел стать ближе, еще ближе…

Лахлан запустил руку в шелковистую массу ее волос, обхватил ее, притиснул спиной к двери. Здесь. О господи, прямо здесь и сейчас. Жаркая волна грозила накрыть его с головой.

Все тело его таяло, но твердый ствол уже втиснулся в мягкое местечко между ее ног. Мучительно хотелось вонзить его… Лахлан почти ощущал, как скользнет в нее, как обнимет ладонями ягодицы и приподнимет, чтобы она обвила его талию ногами, и вонзится в мягкое, влажное и жаркое средоточие.

Он мог бы разорвать на ней корсаж, чтобы ощутить, как затвердевшие ее соски щекочут кожу. Она бы раскраснелась, распаляясь, и аромат розы стал бы сильнее.

Лахлан слышал бешеный стук ее сердца, прижимаясь губами к ее губам и уступая страсти, которую сдерживал так долго. А Белла забылась, опьяненная желанием. Она и не предполагала, что так бывает. Поцелуй Лахлана становился все настойчивее. Каждое жадное движение его языка обжигало подобно разгоравшемуся все сильнее пламени.

От ощущения твердости его плоти между своими ногами ее затопило новой волной страстного желания. Его бедра пришли в движение. Вверх по позвоночнику пробежала дрожь предвкушения.