Белла нахмурила брови, глядя то на Лахлана, то на Маккея, то на Гордона. Не рыцари и не солдаты. Так кто же они на самом деле? Одно несомненно: между ними существует связь, да такая крепкая, что Лахлан не задумываясь бросился в огонь, чтобы спасти товарища.

Магнус помог Уильяму подняться на ноги, а Лахлан протянул руку Изабелле. Едва ее пальцы коснулись его ладони, как по телу пробежали искры. Их глаза встретились. Должно быть, Лахлан тоже что-то почувствовал, судя по усмешке, на миг озарившей его лицо.

– Посмотрите, все ли на месте. Нам нужно торопиться. Если поблизости кто-то есть, они захотят выяснить, что здесь произошло.

Лахлан хотел было отойти, но Белла остановила его, дотронувшись до плеча. Ее прикосновение заставило его замереть на месте, и она почувствовала, как под ее пальцами напряглись твердые мускулы.

– Что вас заставило броситься в огонь? Вы ведь могли погибнуть.

Он смерил ее таким взглядом, что кольнуло сердце, и скупо усмехнулся:

– Не надейтесь, графиня, от меня избавиться: это не так-то легко.

Она и не сомневалась в этом, но он не ответил на ее вопрос.

– Зачем вы здесь на самом деле? Почему сражаетесь за Брюса?

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Я ведь сказал вам почему.

– Конечно: деньги и земли, – но я думаю, есть что-то еще. Что связывает вас троих? И Бойда с Сетоном, если на то пошло? Кто эти люди для вас?

В его лице не дрогнул ни один мускул, но Белла почувствовала себя так, словно между ней и Лахланом упал стальной занавес. Его взгляд был суров, а голос тих и невыразителен.

– Солдаты под моим временным началом. Не пытайтесь найти благородные основания моим поступкам, миледи: вас ждет разочарование.

Высвободив руку, он направился к мужчинам.

– Вы сами виноваты в том, что вам трудно доверять! – бросила она ему вслед.

Он устремил на нее долгий взгляд.

– Доверять мне – последнее дело.

Оставив Беллу размышлять над этим недвусмысленным предостережением, Лахлан пошел прочь. Она понимала, что он сказал правду, но знала также, что все гораздо сложнее, чем кажется.

Что-то изменилось. Для нее Лахлан больше не был жадным, беспринципным наемником, который готов на все ради собственной выгоды. Себялюбец никогда не бросился бы в огонь, чтобы кого-то спасти. Бессердечный сухарь бы не позаботился о ее душевном спокойствии и не послал ее дочери весточку.

В нем было много хорошего, и неважно, признавал он это или нет. Лахлан хотел, чтобы его считали низким и бессердечным, грубым наемником, которому плевать на все, но это была лишь маска. А под маской насмешливого безразличия она чувствовала боль. Неуемная энергия, тлевшая под спудом, могла в любой миг закипеть и вырваться наружу.

В глубине души ей очень хотелось ему верить – несмотря на его слова.