Впрочем, она давно уже не девица, так что можно смотреть во все глаза, затаив дыхание. Один предмет одежды снимался за другим, и вскоре ее жадному взору предстало роскошное мужское тело. Сапоги, оружие, плед, кожаный акетон, кольчужные чулки и рубаха были свалены в кучу на полу. Когда его руки взялись за завязки штанов, у нее пересохло во рту, а когда глазам предстало твердое свидетельство мужской силы, она медленно сглотнула слюну. Было темно, но не настолько, чтобы не оценить размер и не вспомнить, как это чувствовалось во рту…

– Если будешь так на меня глазеть, долго мне не продержаться, – заметил Лахлан, сбросив штаны и отправив их в кучу одежды.

Обнаженный и возбужденный, во всем своем мускулистом совершенстве, он был великолепен. Белла так ему и сказала, а он в ответ ее поцеловал. Она чувствовала, как его пальцы дергают завязки ее рубашки и штанов: в путешествие она опять нарядилась в мужской костюм. Пальцы Лахлана щекотали ее кожу, помогая освободиться от одежды, но губы и язык не давали ни минуты передышки, поэтому она поняла, что совершенно обнажена, только тогда, когда Лахлан оторвался от ее губ."

"– Это ты само совершенство, не я, – проговорил он с благоговением, пожирая взглядом ее обнаженное тело.

Белла почему-то застеснялась и покраснела. Он уже видел ее голой, но на сей раз все было по-другому. Впервые в жизни она не воспринимала мужское восхищение как вызов. Никогда еще мужчина не смотрел на нее с таким благоговением – как будто она была драгоценностью, самой прекрасной женщиной в мире.

Приподняв ладонью ее грудь, он погладил большим пальцем напряженный сосок.

– Я хочу вспомнить, какая ты на вкус, Белла!

Его слова обещали такое чувственное наслаждение, что она вздрогнула. А когда Лахлан взял в рот напрягшийся бутон, с губ Беллы слетел стон удовольствия.

Он медленно обвил пальцем контур ее груди и спустился вниз к плоскому животу, а губы тем временем занялись ее сосками. Неторопливые движения языка сводили ее с ума, скользили, дразнили, а руки пролагали нежные, как перышко, дорожки по животу и бедрам, а потом нырнули глубоко между ног.

Он отпустил сосок, глядя ей в глаза и пробуя пальцем ее влажные скользкие складки, набухший бутон. Беллу пронзила дрожь, накрыла жаркая волна…

– Ты уже готова принять меня?

Белла застонала, поднимая бедро в молчаливой мольбе: мол, проверь сам! – но он продолжал ласкать ее тело. Губы скользили по ее животу, запечатлевая поцелуи там, где только что прошлись ладони, пальцы раздвинуты сокровенную плоть.

– Я хочу узнать твой вкус там.

О господи! Кровь закипела в жилах: Белла догадалась, что он собирается сделать: то, что в таких грубых выражениях обещал раньше.