Воткнула бы нож ему в спину, как он поступил с ней? Прокляла бы, отправила к дьяволу, порождением которого он, несомненно, и являлся? Ударила бы его? Заплакала? Пала бы на колени, умоляя сказать – за что?

Она не ожидала, что будет так тяжело, что боль кинжалом пронзит грудь при первом же взгляде на Лахлана. Не ожидала и этой бури чувств, которая взвилась в ее душе, отчего ей стало дурно.

Потом, на один предательский миг, Белла ощутила нечто совсем иное. Взглянув в его лицо, которое с годами стало жестче, но преступным образом еще красивее, она вдруг поняла, что снова его хочет, да так сильно, что у нее перехватило дыхание.

Он коротко обрезал волосы, поняла она, с мучительным узнаванием всматриваясь в его черты. Белла видела мужественный подбородок, опасный блеск зеленых глаз, чувственный рот – и вспоминала, как он ее целовал, как умел заставить ее потерять разум от наслаждения и отчаянно желать продолжения.

Она опять его ненавидела – зачем напомнил? Зачем смутил? Она так хотела ему верить! В моменты слабости она пыталась понять, где ошиблась. Может, он действительно не предатель? Кольцо Роберта казалось убедительным доказательством того, что он не врет.

"Зачем он явился сейчас? Два года Белла молилась, чтобы кто-нибудь вызволил ее из этой ужасной тюрьмы, но теперь, даже поверив его словам, даже решившись на новый риск и опять вручив ему свою жизнь, она не могла отсюда уйти. И не уйдет, пока беда будет угрожать ее дочери.

Беллу охватил стыд, из глаз хлынули слезы. Будь она проклята, если позволит ему увидеть, как она плачет; догадаться о тех муках, что претерпевает в душе, всем сердцем желая сбежать. Она не допустит, чтобы он увидел, как близка она к тому, чтобы сдаться.

Пытаясь отыскать и не находя в себе сил, Белла испытала облегчение, когда открылась дверь и в каморку вошла Маргарет. Белла получила передышку, которой и воспользовалась, чтобы обрести равновесие и восстановить дыхание, привести в порядок чувства, готовые перелиться через край. Ведь на какой-то миг она поверила, будто он действительно хочет ее поцеловать! Но она никогда не могла его понять, а уж после двух лет разлуки Лахлан и вовсе стал для нее совершенным незнакомцем.

И все же она его знала.

В каморку вошла Маргарет, а следом за ней – стражник.

– Вы закончили?

Лахлан не дал Белле ответить:

– Почти. Еще несколько минут.

Она едва не расхохоталась. Что за напыщенный тон! Он полагает, что так разговаривают священники? Да в Лахлане нет ни одной благочестивой косточки. Даже в этом капюшоне, нахлобученном на голову, ссутулившийся в попытке казаться ниже ростом, Лахлан Макруайри все равно оставался закаленным в боях жестоким воином, мужчиной, способным внушить страх. Но ее почему-то это как раз и привлекало.

Маргарет нерешительно остановилась.