Хоть ты убийца, хоть какое чудовище — если любят тебя, то примут и безногим, и бездушным. Откуда только глупости такие в голове сидели?"

"В то утро угораздило же проснуться с левым за главного. Приспичило ему проверить искренность чувств невесты. Повез на свидание в горы, мало что порталом, не предупредив, так еще и огонь на руках поджег. Мол, смотри, душа моя, как могу-умею. Примешь такого? Она-то о магии до того только в сказках и читала. Не верила, как все кругом. А тут — жених твой получше всяких забугорных фокусников.

Вот всегда забывается, что делал, когда левый за главного, а тут крик ее дикий до сих пор в ушах стоит.

Помню и глаза полные ужаса, и неосмотрительный тот, неаккуратный шаг назад. Всего один, бездна, шаг!

—Боишься значит, да? — за злобою и горечью своей не заметил, что оступилась, когда дернулся навстречу — уж было поздно. Если бы мог оборачиваться змеем, так может и успел бы спасти… До сих пор забыть не могу тело — крошечным пятном на серо-бурых скалах, и платье ее розовое ярким помятым цветком. Ночами снится, хоть спать не ложись.

Нет, нельзя Киру говорить, что узнал о Ядвиге. Прибьет ведь ее к лешему! Не то чтоб лишний грех на душу так уж меня пугал, как будто впервые.

Было в этой девчонке что-то такое, необычное, притягательное. Саламандра-то моя, тогда в Купальскую ночь, ловко к ней на руку пробралась, не тронула огнем ни кожи, ни одежды!

Поднявшись, отошел к окну, вглядываясь в сереющее, налитое тучами небо. Так ладно рука ее лежала в моей ладони, как будто под меня выточена. Кто знает, может именно она, со странностями своими и не перепугается до смерти, узнав правду. Пока не похоже, чтобы догадывалась, но уже сколько чудного довелось ей увидеть, а Яда относилась к ним спокойно, будто нарочно игнорируя.

Глянул на часы. Столько времени убил на глупые воспоминания. Обещал же сестру забрать к празднику, да малого привезти. Шагнул в портал с тяжелым сердцем, а вышел к привычному шуму крупного мегаполиса. Отпер дверь своим ключом, по-простому, как обычный человек.

— Сынок! Ужинать будешь? — заслышав шум, из кухни вышла мать. Простая, домашняя. В ее глазах я казался себе нормальным. Не знала она правды. Отец напоил ее из Смородинки, когда была беременной мной уже. Не смогла примириться ни с отцовской сутью, ни с тем, что носит в себе еще одно чудовище.

Батя рассказывал, что и травиться пыталась, и плод травить. Так что все мы делали вид, что обычная семья. Говорили, что работаем далеко, на вахте. Частые командировки, долгие отлучки. Любил ее отец всею своей черной душою и не мог уйти насовсем.

Да и я не мог тоже.

Все тянуло к родному человеку. По детству, когда только узнал, что хотела избавиться от меня в животе еще, психовал, как дурак. Потом поугомонился, поумнел.

—Я ненадолго, ма, за мелкими.