Склонившись чуть ниже, почти касаясь губами ее напряженной шеи, тихо выдохнул обвинительное:

-Врешь, — но больше ничего не успел сказать, потому как что-то резко оторвало меня от девчонки, буквально выдрав ту из моих рук. Я даже не успел среагировать, как резкий удар вдавил живот чуть не до самого позвоночника, выбивая из легких воздух.

Глава 11.1

11.1 бонус

— Горыныч, сука, — глаза Кира горели алым. Недобрый знак. Сколько раз я его утихомиривал вот такого, на грани срыва в бесконтрольную тьму. — Василису угробил и за эту взялся? — тварь, знал, куда бил.

Слова хлестнули больнее недавнего кулака. Желание осадить Кощея, комом толкнулось в кадык, огненная волна ярости затопила сознание. Зверь взвился, забирая контроль над телом, желая одного: уничтожить смертника, посмевшего ковырять гниющую рану.

Верно, сказала Заряна: нехорошая нынче будет ночь. Выругавшись, резко дернулся, вырываясь из захвата, с трудом сдерживаясь, чтоб не набрать пригоршню живого огня и не пустить в ход. Смяв дикое это желание в кулак, всадил в челюсть вечно уступающего мне в поединках друга, зная, что дорого заплачу за этот жест неповиновения.

— Зря ты это, Кощей, — пригнулся уворачиваясь от удара, оттеснив Яду подальше.

— Отойди, дурёха, зацепит же, — успел буркнуть ей, застывшей статуей, когда Кир налетел с того краю, где ещё секунду назад она и стояла. Ушел влево. Удар Кощеича пришелся по какому-то зеваке, тот завопил и кинулся мстить. Кто-то сзади, ухватил его за плечи, не пуская. Зрители тут же расступились, давая нам с Киром место, чтобы больше никого не зашибли ненароком.

Я снова замахнулся, но давящая чернота боли раскроила сознание. Понял, что рухнул на колени, только когда руки ощутили холод напольной плитки. Что-то тёплое и мокрое скатилось на губы. Облизнулся. Кровь. С трудом подняв руку, вытер рукавом, силясь выпрямиться. Чужая воля давила на плечи камнем, не давая разогнуться, напоминая, что пёс посмел рычать на хозяина и потому теперь будет бит сапогом в рожу.

Не думал, что Кир зайдет так далеко. Давно уж не применял против меня Силу сознательно. Ты же сам её не хотел, сука! Какого ж Лешего теперь вдруг дыбишься?!

С трудом, сам не знаю, каким чудом, поднял-таки голову, глядя в красные, невменяемые совершенно глаза Кощеева, только убедившись, что корежит меня уже не обраткой от нарушенной клятвы, а по желанию Кощея, явно слетевшего с катушек и теперь не контролирующего ни себя, ни силу. Новая порция боли сдавила грудину, будто ломая ребра. Сопротивляться себе дороже, я знал это хорошо, ощущая, как кровь сильнее бежит из носа, подступает к глотке, вот-вот выбьется наружу кашлем. Бессильно склонил голову в покорном жесте, сминая покореженными судорогой пальцами каменную плиту.

Сука ты, Кощеев. Ни себе, ни людям.