Вспоминала то, что говорила или делала, вампирский лаунж тот, и хотелось то ли орать, то ли истерически хохотать, насмехаясь над собой же.

«Интересно, а они хохотали? Делали из меня дуру? Горынев, когда через костер прыгать вел? Кощеев так точно издевался, тогда, в шкафу, как ловко облапошил. Теперь я это точно знаю! И Тим… лихо Лиходеевское. Было ли в нем что-то настоящее?»

— Э-э-эй, — услышала родной голос подруги, — есть кто дома?

Твою мать, Сири! Совсем о ней забыла!

Не стоило ей приезжать. Зная всю историю города, усадьбы и своего рода ни за что бы ее не позвала.

Хорошо, хоть с блогершей окончательно ничего не решили. Уж за Сириком смогу, как-нибудь, присмотреть.

— И где у этой избы дверь? — возмутилась она и залихватски заголосила, — Избушка-избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом!

Я поёжилась. Надо же, у подруги, похоже, чутьё лучше, чем у меня.

Дом задрожал, собираясь материализовать дверь перед той, что сказала правильные, зачарованные слова.

— Не вздумай! — сварливо шикнула я избе, подходя к двери. — Сразу надо было дверь там, где надо размещать.

— Традиция такая, Ядушка, — виновато прошептала изба.

 — Ну не могу я по-другому, считай рефлекс.

— Рефлекс у нее, — проворчала недовольно. — Как войдет, потом поставишь на место, а сейчас со двора впустим.

— Их, — тихо поправила изба.

— В смысле? — я открыла дверь и вышла на террасу, наблюдая шокирующую в нынешних обстоятельствах картину: Сири, сверкая, как новогодняя ёлка, с любопытством крутила головой, рассматривая бабушкины грядки. В плену ее цепких рук был Яким, который от страха пучил глаза и топорщил крылья. Он уже не кричал, а жалобно подкаркивал.

А рядом с ней стоял мой кошмар наяву — Мария Красовская собственной персоной!

Яркая, крашеная блондинка с продуманным тюнингом всего! Вот умеют же некоторые сделать так, как будто все от природы сочное, пышное и, в то же время, аккуратное. Ее волосы были густыми и блестящими, глаза — пронзительно голубыми, губы — аппетитно пухлыми, верхние девяносто — подчеркнуто вздернутыми вверх, что визуально делало ее ключицы выразительнее, а талию еще тоньше, а нижние лишь соблазнительно обрисовывались под струящейся юбкой летнего платья.

Она то и дело делала селфи и что-то надиктовывала в смарт.

— А-а-а во-от и мы-ы, — протянула Сири. — Слушай, чего не говорила, что у бабки такой птиц крутой? Я почти влюбилась. Такой ми-и-и-илый! Мы как только из машины вышли, а он давай по этому, забору вашему, метушиться, клювом какую-то азбуку Морзе отсчитывать. Такой умненький! Я бы его к себе с удовольствием забрала!

Яким со страхом уставился в мою сторону, открыв клюв в немом шоке.

— Кхм, — попыталась прочистить горло.