В бортовом медотсеке, заставленном футуристического вида сложными аппаратами, никого не было. Да и не могло быть. Экипаж «Дерзкого» практически не пользовался медициной в полётах, обладая отличным здоровьем.

Елизавета развернула бокс пси-томографа.

– Снимай уник, ложись.

Иван послушно снял рабочий комбинезон, оставаясь в плавках, быстро занял удобное ложе аппарата.

Елизавета наклеила на руки, ноги, грудь оператора чашки биосъёмов, надвинула на голову шлем, села рядом с саркофагом, надела такой же шлем, позволяющий ей контролировать состояние пациента.

Прозрачная крышка саркофага тихо накрыла капсулу томографа.

– Ничего не мешает? – послышался под шлемом тихий голос женщины.

– Всё хорошо, – сказал Иван, чувствуя, как сердце начинает увеличивать темп. Постарался отвлечься, успокоил дыхание и сердцебиение. – Готов как штык.

– Делай то, о чём мы с тобой говорили. Начни сразу с воспоминаний о Вестнике Нимфы. Я запишу всё, что ты вспомнишь, не отвлекайся. Чем меньше мы будем щупать твои нейросети, тем больше шансов вернуться из воспоминаний нормальным человеком.

Иван закрыл глаза.

В памяти всплыл «зал контакта» с Вестником Толкина, в ушах прорезался его «мальчишеский голосок»:

«Не все «машины судного дня» имеют встроенные системы обороны, но Вестник водяной планеты создан очень агрессивным разумом и очень опасен».

– Благодарю, дружище, – сказал Иван, не обратив внимание, что заговорил вслух. – Приму во внимание.

– Не поняла, – послышался голос Елизаветы.

Но он её уже не услышал. В голову щекочуще проникли тоненькие электрические струйки, начали покалывать внутренние структуры мозга, отделять их друг от друга, соединять в других сочетаниях, пробили «скважину» в тёмные массивы непонятных «пещерных полостей». Иван ухватился за одну струйку и полетел в невероятные глубины океана, называемого подсознанием. Началось погружение в мир, формирующий и хранящий информацию генетического уровня.

Свет в глазах померк, потом вспыхнул снова, и он осознал себя сферой, представлявшей собой огромный глаз, висящий в космосе над ещё большим водяным шаром, серебрящимся тысячами чешуек-волн.

Планета-капля (без сомнения, это была Нимфа) была окружена множеством колючих шаров, похожих на несозревшие земные каштаны, но фиолетового с багровым отливом цвета. По колючкам этих каштанов метались электрические змейки-разряды, собирались в единый ручей, ручей срывался с «каштана» и вонзался в океан, порождая в глубинах вод голубую вспышку.

В ответ из океана вырывались струи пара, некоторые из них достигали «каштанов», и те мгновенно превращались в ледяные глыбы, которые спустя неуловимо короткое время разрывались на мелкие куски либо истаивали облачками редеющего тумана.