— Я знал, что тебе понравится эта планета. Поражает, не правда ли?

Замерла. Одна из моих гипотез о похищении оказалась верной и, к сожалению, далеко не самой предпочтительной. Генрих предупреждал меня о том, что этот человек способен решительно на всё.

— Таня? — Мужчина подошёл ближе.

— Стоять! Не приближайся ко мне!

— Таня, девочка, о чём ты, дорогая моя? Тебе совершенно нечего бояться, я пригласил тебя в гости не со злым умыслом.

Хорошенькое приглашение!

— Стой там, где стоишь, и не вздумай подходить ко мне, — проговорила требовательно и строго.

Облачённый в чёрное мужчина зло сузил глаза, но улыбнулся очаровательно и мило, и от этого несоответствия я покрылась гусиной кожей.

Жуть какая.

Он неспешно прошёл к ярко–жёлтому дивану, картинно подтянул брючины, уселся, по–хозяйски откинувшись на спинку, и щелчком пальцев вызвал робота–официанта. Тот появился вслед за высоким столиком с древними, как мир, колёсиками вместо привычной гравиподушки. Я даже моргнула пару раз, чтобы поверить своим глазам.

Стол с двумя бокалами и фруктами разместили между мной и Жан–Жаком, однако небольшое препятствие не создавало иллюзию защищённости.

Я прекрасно отдавала себе отчёт, что нахожусь в компании хищника. Нецивилизованного, дикого, возможно, немного безумного. Ведь кто ещё, как не безумец, рискнёт выкрасть из сердца Объединённых Миров дочь одного из членов Совета?"

"Краем глаза отметила потрясающий воображение кислотно–голубой цвет напитка в бокалах и то, как органично он вписывался в интерьер, в отличие от черной кляксы, замаравшей диван.

— Знаешь, Таня, — проговорил Жан–Жак, поднимая бокал.

Он выждал эффектную паузу, лишь затем сделал глоток, зажмурился от удовольствия и продолжил: — Я думал, ты более сдержанная. В свете о тебе говорили, как о холодной и недоступной, а я что вижу? Сделай я ещё шаг и ты бы орала, что выпрыгнешь из окна. Для справки, кстати, там силовое поле, далеко не улетишь. И никуда не денешься. Мы полностью отрезаны от цивилизации.

Какое неизящное предупреждение.

Однако его слова, манера, с которой он их произнёс, отчего–то показались невероятно знакомыми. Я напрягла память и едва не ахнула от удивления.

«Не зря мама пеняла, что я не интересуюсь её работой», — вздохнула про себя, припоминая, как в салоне у Оливии Гольдштейн дамы обсуждали историю, которую та откопала в каком–то ретро–музее о похищенной влюблённым мужчиной девушке. Её, к слову, заперли, как и меня, в горах.

Мамуля за кофе рассказала трагедию возлюбленных своему хорошему другу и режиссёру по совместительству, тот загорелся снять фильм, только со свадьбой в конце, ведь им нужны были продажи, а не достоверность.