И выхожу из ангара, набирая по пути номер Фельдшера. Он нужен мне сейчас, когда с Евой случилась беда. Злость кипит внутри, бурлит бушующим морем, а в глубине сознания трепещет мысль, что давно не был таким заведённым, не испытывал такой, выворачивающей наизнанку, жажды крушить всё на своём пути. Я ведь дал её братцу деньги, которых он явно не заслужил, так какого чёрта им снова окна побили? И где он шастает, если она одна дома? Мать их, нужно было взять его за шкирку, перекинуть через сидение мотоцикла и проследить, чтобы вернул долг. Но сделанного не воротишь, придётся разгребать последствия моей доброты, раз я таким идиотом оказался."

"— Фельдшер, быстро иди к стоянке, в одно место прокатимся. Срочно! — бросаю в трубку и нажимаю “отбой”. Для долгих разговоров совсем не осталось времени, пусть шевелится.

Пара минут и мы уже мчим по ночному городу, а перед мысленным взором переливается неоновыми буквами адрес. Я знаю этот район, где никогда не горят фонари, а всякая шваль жмётся по углам, ища на жопу приключения. И там она живёт? Это же неправильно, чёрт возьми, так не должно быть. Точно не золотой девочке там обитать, где любой утырок может переломить её волю и надругаться.

— Ты так и не объяснил, что стряслось, — замечает Фельдшер, когда глушим моторы возле полуразвалившейся халупы. — Хотя это, наверное, и неважно.

Он стоит напротив, худой и длинный, с чемоданчиком, наполненным медикаментами и разными врачебными причиндалами под завязку, и флегматично осматривается вокруг. О, этого человека точно ничем не проймёшь, и не такое видал во времена нашей лихой молодости.

— Я и сам толком не понял, но твоя помощь точно пригодится.

Фельдшер передёргивает плечами, как всегда, готовый на всё, что могу ему предложить. Мы работаем вместе уже много лет, а знакомы и того дольше. Ещё с тех времён, когда он был студентом меда, а мы с Карлом громили палатки несговорчивых бизнесменов. Его главное достоинство, помимо высокого профессионализма и золотых рук, — молчаливость. Никаких лишних вопросов, тишина и спокойствие. Даже под пытками не выдаст того, что знает. Проверено.

Толкаю покосившуюся, набухшую от сырости, деревянную калитку и попадаю в крошечный двор, где под выбитым окном растёт розовый куст, пока ещё с многочисленными проплешинами молодой листвы. Домишка крошечный, ветхий с наверняка дырявой крышек и плесенью в углах. Зубы сводит от мысли, что ей приходится ютиться в таком хламовнике. Увезу отсюда, точно увезу, пусть даже не рыпается, только сначала её травмы полечим.

Набираю номер Евы, чтобы не испугалась шума. Сердце гулко стучит в груди, пока слышу лишь длинные гудки.