Больше мне идти некуда, потому жить в этой квартире, у порожка останусь, пока не расколется."

"— Артём у тебя? — сразу перехожу к делу, а Андрей отрицательно машет головой, потирая квёлые бицепсы. Правда, я всё-таки заметила, как на мгновение в глазах Андрея промелькнуло странное выражение. Значит, я на верном пути! Ну, теперь главное, чтобы кота за причиндалы не тянул, а помог. — А где он?

Пожимает плечами, усиленно изображая непонимание, но всё-таки я ещё надеюсь, что совесть у него не зарыта слишком уж глубоко.

— Ева, послушай, я вообще не в курсах, где он валандается, — пожимает плечами и трёт пальцами сонные глаза. — Сто лет уже с ним не виделись.

Ага, так я и поверила, идиотки в другом месте водятся.

— Дрю, мне, правда, очень нужно его найти, — заявляю, в упор глядя на собеседника. Пока ещё нахожу в себе силы держаться и быть вежливой, но скоро начну вопить и драться. — Это вопрос жизни и смерти. Я серьёзно!

Я не очень-то и преувеличиваю, потому что по возвращении домой меня ждал сюрприз: выбитое окно, а на подоконнике, присыпанная разнокалиберным осколками, лежала записка. Даже слегка порезалась, пока добиралась до неё, а, прочитав, мгновенно захотела убить своего придурочного брата.

“Если не вернёшь всё до копейки, у твоей сестры станет на парочку органов меньше”. Вот так, простенько и со вкусом, а у меня мороз по коже пробежал от столь радужной перспективы. Ну уж нет, мне мои органы ещё очень даже пригодятся.

Так что да, я не шутила, когда говорила о вопросе жизни и смерти. Как понятно из дебильной записки, первой на очереди буду я. И пусть моя жизнь не так, чтобы прекрасна, но умирать уж точно не хочется.

— Я не знаю, честно, — говорит, а у самого глазки бегают. Никогда он не умел врать, на том и погорит.

Делаю шаг в его сторону и, встав на цыпочки, шепчу на ухо:

— Андрюша, не беси меня, пожалуйста, я и так уже всё терпение потеряла. Артём снова вляпался куда-то, во что-то очень нехорошее влез, денег у кого-то занял, а нам теперь окна бьют. Если что-то знаешь, лучше скажи.

— Чёрт, я же обещал, — произносит жалобным тоном, а прыщавое лицо сморщивается в дульку.

Обещал он. Бесит, что у них какие-то тайны, а я последствия лопатой гребу.

— Я не сдам тебя, клянусь! — уверяю и делаю шаг назад. — Но мне очень нужно с ним поговорить.

Андрей медленно кивает, вздыхает и подходит к этажерке, на которой хранит всякую всячину. Копается там некоторое время и под нос себе бурчит о том, что Тёмыч его убьёт, если узнает. Смотрю на его торчащие лопатки, бледную кожу, покрытую сыпью, и мечтаю поскорее убраться отсюда. На сердце так тревожно, что выть хочется. Ну вот, почему брат не может жить спокойно? Но раньше всё обходилось, никто его не искал, меня в темноте не домогался, окон не бил.