Иду следом в кухню и, войдя, замечаю Иру, лихорадочно чиркающую спичкой по краю цветного коробка. Руки дрожат, а сигарета в пухлых губах подрагивает.

— Дай сюда, горемыка. — Забираю злосчастный коробок, достаю новую спичку, вместо поломанной, и высекаю огонёк.

Когда на кончике тонкой сигареты дрожат и трепещут оттенки оранжевого, Ира блаженно щурится и присаживается на белый табурет, откинувшись на окрашенную в светло-голубой стену.

— Рассказывай, что стряслось? Умер, что ли, кто-то?

— Ева, неужели только чья-то смерть может быть поводом для тоски?

— Ты можешь мне толком объяснить, что с тобой? Я чуть умом не тронулась, пока сюда ехала. Столько всего передумала, пересказывать стыдно.

Смотрит на меня сквозь завесу табачного дыма, а потом кривится очень уж жалобно, всхлипывает и закрывает лицо ладонями. Плечи вздрагивают, а у меня сердце кровью обливается, настолько она в этот момент кажется маленькой и несчастной. Точно ребёнок, впервые столкнувшийся с несправедливостью бытия.

— Ира, Ирочка, да что же с тобой? — Огибаю стол, плюхаюсь на табурет рядом с ней, и обнимаю за дрожащие плечи. От этого принимается рыдать ещё горше, захлёбываясь своей тоской, слегка подвывая.

— Он… — пытается что-то сказать, но от рыданий слов почти не разобрать, и я глажу Иру по спине, обнимаю крепче, чтобы попыталась хотя бы успокоиться.

— Ну-ну, кто он? Что? Петя твой что-то натворил? Он тебя ударил?

Засыпаю её вопросами, потому что понимаю: Петя может легко оказаться таким же, как его отец. Но Ира отрицательно машет головой, и я немного успокаиваюсь. Хоть не бил.

— Нет! — Высвобождается из моих объятий и делает очередную глубокую затяжку. — Он бросил меня. Сказал, что я слишком приставучая. Бро-о-осил!

Последнее слово то ли ревёт, то ли мычит, вытирая распухший нос рукавом растянутого домашнего свитера, свисающего с одного плеча.

— Петя тебя бросил, да? — переспрашиваю на всякий случай, хотя с первого раза всё отлично поняла.

И да, я, наверное, плохая подруга, но эта новость меня радует. Ничего, переплачет, но так, наверное, лучше будет для всех.

— Да! — выкрикивает и яростно тушит сигарету в банке из-под зелёного горошка, заменяющей ей пепельницу. — Он вчера ночевать пришёл, всё так хорошо было. Купили вино, фрукты, шоколад. Я приготовила ужин, надела лучшее бельё…

— Ира, ты же… — Делаю неопределённый знак рукой и многозначительно заламываю бровь.

— Да, девственница! Была. До вчерашнего вечера.

— Хм… ну, ладно. Понятно.

Внутренне сжимаюсь от осознания всей дерьмовости этой ситуации, прости Господи. То есть, получается, этот козёл бросил Иру на утро после её первой ночи? Лишил девственности, обвинил в приставучести и сбежал? Фу, какая гадость.

— Да… и я думала, что всё хорошо было.