— Слушай, девочка, — чуть наклоняет голову вбок, внимательно глядя на меня, — Роджер мне башку на хер открутит и кишки на кулак намотает, если с тобой что-то случится, потому большая просьба: не усугублять то, что и так трещит по швам. Замётано?

Морщусь, представляя реакцию Роджера, если что-то и правда случится, а потом смеюсь.

— Ладно, я согласна.

Викинг усмехается и ведёт меня на задний двор, где припаркован большой внедорожник и громоздкий мотоцикл.

Когда распахивает передо мной дверь внедорожника, залезаю внутрь, держась за его руку, а он подмигивает и говорит:

— Передавай привет Роджеру.

— Хорошо.

Он, продолжая улыбаться, кивает и захлопывает дверь.

— Куда едем? — интересуется водитель, не поворачивая головы.

— В ""Долину вкуса"". Знаете, где это?

— Знаю, конечно, — хмыкает, а потом интересуется: — Пиццы захотелось?

— Вроде того.

Машина трогается, я смотрю в окно, а мыслей в голове так много, что почти невозможно дышать. Мне нужно срочно увидеть Иру, чтобы просто хоть с кем-то поговорить, потому что после разговора с Викингом совсем не полегчало, хотя я очень на это надеялась. Однако сейчас кажется, что всё стало ещё запутаннее. Правда, какие-то ответы на вопросы всё-таки получила, знать бы ещё, что с ними делать.

Водитель насвистывает одну оперную арию за другой мотив, а я вглядываюсь в проплывающие за окном пейзажи, и кажется, что совсем ничего не вижу, кроме дурацких картинок расчленённых трупов и тюремных решёток — картинок, которые мерещатся постоянно в последнее время. Нужно срочно приводить нервы в порядок, а то таким образом, точно умом тронусь и наделаю глупостей.

Ну почему, когда стало всё хорошо, нужно было Роджеру увидеть этого проклятого Урода на улице?! Столько лет ведь прошло — больше, чем я живу на этом свете. И зачем именно сейчас? Такие глупые вопросы, на которые никто не сможет ответить, но это не мешает им мучить меня и сводить с ума.

Уметь бы абстрагироваться от неприятностей, выбрасывать из головы плохое, научиться бы не переживать за тех, кто безумно дорог. Но нет, я так не умею и никогда, наверное, не овладею искусством здорового пофигизма. А жаль, безразличным проще живётся.

Но ведь казалось, что почти сумела, когда стояла, окаменевшая, у двух свежих могил, вцепившись в дрожащую руку Артёма. Наших родителей хоронили рядом, ноябрьским днём, а небо, будто обезумев, поливало стылую землю ледяным дождём. Грязь под ногами, грязь в душах, в сердцах и умах — всё смешалось воедино, выворачивая наизнанку, но горячие слёзы лишь собирались в уголках глаз, не проливаясь наружу, словно позволь я им это, уже не смогла бы остановиться.

И я не плакала. Больше не могла, разучившись изливать вовне свою тоску.