Как ты думаешь, каким образом Малеку удалось убить остальных божеств? Владеть силой, которая была у него? Божество не могло бы такого сделать, даже ведущее род от Никтоса. А в его роду не было божеств. Было только два сына.

Повисла тишина, во время которой я чувствовала, как ослабевают и падают цепи недоверия. Мы смотрели на Кровавую королеву, которая точно не была вампиром.

– Моя мать знала, кем он был на самом деле? – выдавил Кастил.

– По крайней мере в этом она не лгала. Как и сказала, я не вампир и не божество. – Она опять сосредоточила взгляд на мне. – Поскольку меня вознес бог, я тоже стала богом.

– Это так не работает, – прорычал Кастил, и хотя я мало что знала о богах, на мой взгляд, он был прав. Просто так богом стать нельзя.

Она подняла бровь.

– Нет?

Вонетта и Лира чуть подвинулись к нам с Кастилом, как делали Нейлл и остальные уже несколько минут. От них исходили те же ненависть и страх, что и от Делано с Киераном, и это кое о чем говорило. Если бы она была богом, разве не влекло бы их к ней так же, как и ко мне?

– Но в те времена многие атлантианцы этого не знали, и когда они начали возносить людей, они просто решили, что и я такая же. – Она закрыла глаза. – Малек поведал мне о своих планах. Он притворится, что на стороне Элоаны и Совета и помогает уничтожать Вознесшихся. Сказал, что это единственный путь. Потому что, он не мог позволить, чтобы Вознесения продолжались. Он лучше многих сознавал угрозу от них. – Она невесело рассмеялась. – Даже в изгнании он стоял бы на этом и сражался, потому что он был человеком чести. Но, держу пари, никто об этом не говорит, правда?

Элоана говорила, в некотором смысле. Она отзывалась о Малеке как о хорошем человеке и хорошем короле в большую часть его правления. Он лишь был плохим мужем.

– Итак, он вывез меня из Атлантии в самом начале войны, но мне пришлось остаться одной. Было бы слишком рискованно забрать со мной еще кого-нибудь, даже нашего сына.

У меня сжалось сердце, а Кастил хрипло переспросил:

– Сына?

Она кивнула.

– Я родила его перед тем, как меня отравили, и он был… как ты, Пенеллаф. Благословением. Самым прекрасным ребенком на свете. И даже в раннем детстве у него был дар. – По ней пробежал легкий трепет. – Малек собирался меня найти. Пообещал, что уедет, как только сможет. Что будет оберегать нашего сына и привезет ко мне, и мы будем проводить вечность вместе – мы втроем, безо всяких корон и королевств. Он пообещал забрать нас в Илизиум.

Она открыла глаза, и они… блестели от слез.

– Прошли годы, и война распространилась по миру. Мне пришлось… скрывать, кто я.