— А ты разве политик? — в её голосе прозвучало неподдельное удивление.

Я медленно поднёс пальцы к вискам:

— Память рода — страшная сила. Раз Угаровы не бросили нас в беде, раз подсказали тот самый щит… которым я вас накрыл, — мои глаза встретились с её взглядом. — Значит, и дальше не оставят.

Я аккуратно разложил документы о вире на полированном дубовом столе, затем поднял глаза на княгиню:

— А что будем делать со второй частью виры за оскорбление? — спросил я, постукивая пальцем по списку предприятий Светловых.

Княгиня вздохнула, поправив шаль на плечах, но я уже видел огонь в её глазах и продолжил, оживляясь:

— О, здесь ещё проще! — я энергично вскочил с кресла и начал расхаживать по кабинету, жестикулируя. — Нам дали неделю — так мы сейчас же наведём справки о самых критически важных и спорных для Светловых предприятиях. А дальше… — я сделал драматическую паузу, повернувшись к бабушке, — мы их не просто затребуем, мы пустим их с молотка!

Елизавета Ольгердовна резко подняла голову, её брови поползли вверх:

— Юр, так не делается, — произнесла она с лёгким укором, постукивая тростью по полу.

Я остановился перед ней, скрестив руки на груди:

— Да знаю я, что так не делается, — кивнул я, — мы не злопамятные, но мы злые и у нас хорошая память! Светловы последние, с кем я буду играть в благородство. Вы сами сказали — род у нас небольшой. Проглотить столько не сможем, а уж уследить… — я сделал выразительный жест рукой, — уследить и подавно. Поэтому… — я наклонился к столу, опираясь на ладони, — выясняем основных врагов Светловых и продаём предприятия их конкурентам. По рыночной цене, конечно! — добавил я, видя её нахмуренный взгляд. — Пусть сами разбираются со Светловым. А мы… — я хитро прищурился, — мы здесь будем ни при чём. Мы — люди маленькие. Нас оскорбили — мы взяли компенсацию. А раз переварить не можем — взяли деньгами. Но не у Светловых напрямую! — я резко выпрямился. — Это было бы уроном чести — брать деньги за оскорбление и за покушение на жизнь наследника. Только имуществом! А уж что мы с ним сделаем — это наше дело.

Я подошёл к окну, глядя на суетящихся в парке слуг, затем обернулся:

— И запросить нужно так, чтобы подтвердить лояльность всем трём фракциям. Вы же сами говорили, что в Чёрную Сотню раньше входили представители всех фракций, — я сделал широкий жест руками. — Значит, у прадеда, деда, у вас были связи во всех лагерях. Восстановим их! Какая разница, что мы теперь в разных фракциях? — я начал перечислять на пальцах: — Одно предприятие — одним, другое — другим, третье — третьим.