Голос ее срывался, превращаясь в оглушительный, надрывный шепот — тот, что бывает громче самого отчаянного крика. — Теперь нет надежды ни нам ни миру! Нет! Надежды! Что же вы наделали! Как нам все исправить?!!

Затихли братья, глядя на изливающуюся горем божественную воду, а она все шептала и плакала, отчаянно, глухо. На пылающий континент потоками лился холодный ливень — и не мог успокоить истерзанную землю.

— Ложь порождает ревность, ревность порождает ненависть, — говорила она горько, видя перед глазами картины будущего и тем очевиднее было, что в ярости своей братья забыли, что каждый из них — суть этого мира, и без любого из них он погибнет, — ненависть порождает месть, месть порождает войну. Сколько войн вам понадобится, чтобы заполнить эту пустоту? Сколько войн принесет он, чтобы вернуться? Разве я буду с кем-то из вас вместо него? Безумцы!

На Туру тихо спускалось умиротворение — растекались грозы, распадались ураганы — это Желтый входил в силу, и вот уже его фигура начала проявляться рядом с Зеленым — и сразу он перехватил нити равновесия, переплел их, растворил в пространстве. И стало всем легче.

С черного сердца Жреца капала кровь, падая на пятна крови Красного, и смешивалась сила соперников, застывая темными, бордово-фиолетовыми непрозрачными рубинами. Один из них, похожий на свернувшуюся руту, и подняла Богиня, зажала в ладони.

— Ты не поставил условие на свой запрет, муж мой, — сказала она сверкающему глазами Воину, — я сделаю это. Что кровью закрыто, то кровью и откроется, да будет так. Обет даю на века. И мир спасется, и Жрец вернется. А пока землю будут держать наши дети, и будет этот камень увеличивать их силу, чтобы дать ему время найти путь обратно. Так я сказала, и никто не оспорит меня.

И снова зазвенели небеса, принимая еще одну клятву — пророчество. Эхо этого звона, тонкое напоминание о том времени, до сих пор слышала она. И все братья слышали. Но им не требовалось напоминаний — все осознавали, что миру приходит конец, и мало что могли сделать, сдерживаемые запретом Красного. И сам он не мог пойти против своего слова."

"Он долго еще бушевал после этого — в Рудлоге запретили поклоняться Черному, упоминать его имя в молитвах. Казалось, ярость его никогда не выдохнется. И предательство Белого, и заступничество своей жены он не забыл. Но Синяя терпеливо ждала и плела свои нити, и знала она, что и другие братья искали выход. Много сотен лет прошло пока и Вечный Воин признал свою ошибку — совсем недавно, когда прервалась династия потомков Корвина Блакорийского, когда очевидны стали последствия изгнания Жреца. Но и он не мог уже ничего сделать, не мог нарушить свое слово.