Красный полыхал огнем и выл от невозможности добраться до извечного соперника, но и он слабел от ран и двигался все медленнее."

"Слабел и Зеленый, молча держащий на себе мир и стабилизирующий взбесившиеся первоэлементы. Он по пояс уже погрузился в оплавленную землю, но не шевелился, терпел, и казалось, что скажи он хоть слово — и лопнет его сила, и вместе с ней лопнет шар Туры. То, что обычно держали они вшестером, сейчас лежало на его плечах. И как не хватало сейчас Желтого с его умением сгладить спор, развести противников, восстановить равновесие. Но в этот самый момент их воплощенный в человеческое тело брат умирал от накрывшего приморский город раскаленного пирокластического облака — потому что эту жизнь проживал он на материке, ставшем местом последней битвы. Наконец, сердце его перестало стучать, и сущность его, разворачиваясь, начала подниматься в небесные чертоги, чтобы с ужасом обнаружить, что в его отсутствие произошло то, чего он так опасался.

Вот и Вечный Воин пошатнулся от усталости, не в силах поднять оружие, и тут же опустил меч Белый, склонил голову в знак примирения.

— Пусть она решит, — повторил он настойчиво. — Хватит боя, посмотри вокруг.

Возле остановившихся богов мерцающими пятнами распускались цветки пространственных переходов, и Черный за спиной Целителя поднимался на ноги — лицо его было искажено от боли и ненависти.

— С кем пойдешь ты сейчас, жена моя? — спросил он, и опять веяло от него жутью и хаосом изначальным. И Богиня, послушная годовому циклу, заколебалась на миг — и не успела ответить. Жрец усмехнулся, повернул клинки и рассек свою грудь прямо по свежей ране. И вырвал свое темное сердце, бросив его к ее ногам. А потом развернулся и шагнул в черную сферу перехода, и не остановил его ни ее отчаянный крик, ни бросившийся за ним Белый — только мазнул пальцами по черному крылу, не смог схватить, удержать.

— Слушайте мое слово, — грохотал Красный, видя, как прижимает богиня к себе трепещущий комок тьмы. Соперник его уже был побежден, но кто победит ее привязанность? — Правом победителя закрываю своей и его кровью дорогу обратно. Нет ему места больше в этом мире. И я никогда не открою проход, и вам запрещаю открывать ему путь, запрещаю людям поклоняться ему и звать его.

Он стер ладонью со своего меча кровь ушедшего брата, приложил руку к своим ранам — и взмахом начертил на плоскости ближайшего перехода красную руну запрета.

Небеса зазвенели — божественное слово вплелось в структуру этого мира, и стали тухнуть цветы-переходы, и только отчаянный чаячий крик метался по полыхающей земле.

— Что же вы наделали! — кричала Богиня и тому, кто в ревности своей шагнул на дорогу уничтожения, и тем, кто не остановил его.