Того, что все это для меня значило. Того, что однажды тем или иным способом потеряю Бенедикта, а потом умру. Того, что моя семья скажет по поводу подобных перемен. Того, что я теперь навсегда перестала быть одной из них.

Как ни парадоксально, но как раз эта мысль и напугала меня больше всего. Поскольку какая-то часть меня до сих пор отчаянно надеялась, что однажды люди, которыми я когда-то считала своих родителей и брата, вернутся ко мне.

– У меня нет проблем? – рассерженно повторил Бенедикт. – Разве ты не понимаешь, что я ради тебя сделал? Я не просто отдал тебе половину своей силы.

Я отдал тебе половину королевства! Черт побери, во мне – а теперь и в тебе – течет кровь нескольких поколений Тюдоров. Знаешь, что мне пришлось сделать, чтобы принять это наследие? Я встал на колени рядом с трупом отца и пил его кровь, даже когда его тело уже давно остыло, чтобы не потерять ни капли. Так же, как он поступил со своей матерью, а она – со своим отцом. Я отдал тебе половину этой силы, хотя из-за этого мог лишиться всего… а ты говоришь мне, что предпочла бы умереть?

Я уставилась на него. Он сделал… что? Так вот почему Бенедикт намного сильнее всех остальных вампиров? Потому что пил кровь своего отца? А теперь обвинял меня в том, что я не желала этой силы, хотя никогда о ней не просила?

Это выше моих сил.

– Уйди, пожалуйста.

– Флоренс, ты…

– Уйди! – закричала я на него и плотнее закуталась в одеяло."

"Бенедикт издал такой звук, будто не мог поверить в происходящее, но все же встал с кровати и вытащил из шкафа стопку одежды.

– Поговорим позже, – заявил он и оставил меня одну, не проронив больше ни слова.

Проклятье.

Проклятье, проклятье, проклятье.

Сделав глубокий вдох, я старалась успокоиться.

Получалось с переменным успехом. Единственное, о чем я могла думать, – это о том, что стала другой. Навсегда. Не представляя, что это значит. Как будто моя жизнь и так не пошатнулась до основания из-за того, что я влюбилась в вампира. Как будто я и так не стала предательницей в глазах собственных родителей.

Такое ощущение, что этой клятвой Бенедикт разорвал последние связи с моей семьей. Словно я перестала быть Хоторном, раз перестала быть нормальным человеком. Кроме того, вряд ли я теперь вправе говорить от имени людского населения этой страны, если больше не похожа на них.

Нужно выйти отсюда.

В мгновение ока я выгребла из шкафа какие-то вещи и оделась. Потом проскочила через гостиную, радуясь, что Бенедикт удалился в свой кабинет. Дверь туда приоткрыта, но я даже не удосужилась сказать ему, что ухожу. Не могла сейчас его видеть. Я невероятно на него сердита, и не важно, оправданно или нет.

Да, возможно, ему пришлось это сделать, чтобы спасти мне жизнь. Но я все равно разозлилась. Я решила пожертвовать своей жизнью ради его.