Я слегка кивнул, он ответил тем же и испарился.

— Миленько, — сказала Снежана, обводя комнату взглядом. — Как дела?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В норме, проходи.

Снежана, будто бы по подиуму, прошлась по комнате, а длинные ноги в тонких чулках казались бесконечными. Округлая задница, упругие сиськи, фарфоровое личико и пухлые губы — мечта.

Хорошо, что не моя.

Красивая стерва, почти идеальная. Настолько красивая, что ослепнуть можно.

Снежана тем временем уселась напротив, эффектно закинув ногу на ногу, — на то место, где совсем недавно сидел Юра. Посмотрела на бутылку коньяка, едва заметно сглотнула, и я налил ей порцию в свой бокал. Пусть расслабится.

— Зачем позвал? Не говори только, что соскучился, — криво усмехнулась, мазнув по мне острым взглядом, и пригубила коньяк.

Даже не поморщилась, лишь щека чуть дёрнулась, выдавая, что Снежана всё-таки нервничала.

— Я хотел узнать, что понадобилось тебе и твоему хахалю от меня.

Снежана завела удивлённо бровь и рассмеялась.

— Шахов, ты перегрелся на солнце? О чём ты вообще? Мне кажется, кому-то брак не идёт на пользу.

Шутливо пригрозила мне пальцем, фальшиво рассмеялся, а я вздохнул. Цирк, да и только.

— Только давай без этих твоих фокусов, ладно? Мне просто важно понять.

Снежана молчала, прокручивая бокал в тонкой руке. Лишь смотрела мне в глаза, будто гипнотизировала, а я пытался понять эту женщину.

— Я люблю тебя, Арманд, и не думаю, что должна это скрывать, — проговорила и отмерила паузу новым щедрым глотком. — С первого взгляда полюбила, согласна была даже любовницей твоей быть, временной игрушкой, но…

— Любишь, значит? — усмехнулся я. — Какая трогательная история. Всю жизнь буду вспоминать и рыдать.

— Ты не имеешь права издеваться над моими чувствами! — почти взвизгнула, а я надавил пальцами на виски́, чтобы унять головную боль, обручем сдавившую череп."

"— Чувствами, говоришь? — Я не сдержался и стукнул кулаком по столу, а полупустая бутылка слегка “подпрыгнула” на месте. — А ты имеешь право при живом муже другим мужикам в любви признаваться?

— Да что ты понимаешь, кусок эгоиста?!

— Ага, именно я во всём виноват, конечно-конечно.

Впрочем, я не для морализаторства её позвал — всё-таки полиция нравов заседала в других кабинетах. Но мне интересно было, на что ещё согласна эта баба, чтобы сохранить своё. Сколько лжи ещё готова сгенерировать, чем пожертвовать, чтобы наследство Дмитриевского не ушло из-под носа.

То, что дело именно в нём, я ни секунды не сомневался.

— Перед Женей я ни в чём не виновата — я была ему хорошей женой. Но сердцу ведь не прикажешь…

Тьфу, снова-здорова.