Сердце в груди клокотало и билось о рёбра, причиняя почти невыносимую боль, а я старался дышать не очень глубоко, чтобы наизнанку не вывернуло от волнения.

Давно я так не нервничал.

Ночью в больничных коридорах тише, чем на кладбище, но не сегодня. Когда привозят столь важного пациента — во всех смыслах — не до покоя. Ловлю в холле одного из врачей, и он указывает рукой на спрятанный в глубине коридора лифт, на котором нам нужно подняться на шестой этаж.

Лана тенью следовала за мной, а я был рад, что не лезла с разговорами, не пыталась тревожно заглянуть в глаза, не докучала. Сейчас я весь — пучок оголённых проводов, аж искры сыплются во все стороны.

В таком состоянии моя доминиканская кровь — единственное наследство непутёвого и ветреного папаши — принималась бурлить, и я мог вспылить и нечаянно обидеть, а рядом с Ланой быть таким мне не хотелось.

Буря утихнет, осадок останется."

"Лифт поднял нас вверх за считанные секунды, даже моргнуть толком не успели. Вышли в коридор и отдали документы сидящему на посту охраннику — суровому мужику из личной свиты Дмитриевского. Тот что-то пометил в своём планшете, нахмурился, но промолчал.

— Арманд Сергеевич, вас ожидают. — Молодая женщина в кипенно-белом халате махнула нам рукой и быстрым шагом рванула по коридору.

— К нему можно? — уточнил я на ходу, а женщина кивнула, не оборачиваясь.

— Только недолго, — предупредила, мазнув по мне острым, точно бритва, взглядом. — Приступ мы купировали, но Евгений Петрович ещё очень слаб, ему нужен отдых.

Что-то в её взгляде насторожило меня, а Лана чуть сильнее сжала мою ладонь. Значит, мне не показалось, и врач что-то скрывала. Ладно, потом буду об этом размышлять. Для начала нужно увидеть Женю.

— Я тут тебя подожду, — тихо сказала Лана, останавливаясь у входа в отдельный бокс.

Я кивнул и машинально осмотрелся по сторонам, на уровне подсознания оценивая безопасность помещения. По коридору от стены к стене блуждал ещё один охранник — как две капли воды похожий на «вахтового». Странно, что нигде не было видно Снежаны, но на самом деле меня мало волновала она. Просто она так истерила, так плакала по телефону, а сейчас и след простыл. А, к чёрту.

Охранник с абсолютно бесстрастным выражением лица — скучающим даже — прощупал меня на предмет запрещённой фигни, и через пару мгновений я уже стоял возле двери в палату.

Здесь, хвала богам, никого не было. Лишь тишина, приглушённый писк каких-то приборов и пахнущий отчаянием и смертью воздух.

— Арманд, сынок, проходи. — Голос Жени казался совсем чужим, а сам он был бледным, но глаза горели жизнью, за которую он так отчаянно держался зубами. — Как ты?

— Да что со мной будет? — отмахнулся я и присел на стул, приставленный к койке.