К тому же, судя по заметкам в левом верхнем углу, он стремился не столько к художественной выразительности, сколько был в процессе мозгового штурма.

Подумать: глубина/высота барной стойки, пространство за барной стойкой

Гибкое пространство для лета/зимы

Отметить места с высокой проходимостью

Мое сердце заколотилось одновременно от осознания и удивления.

Это был не эскиз гостиной. Это был чертеж бара."

"— Я имею в виду выговор, — Ксавьер присел на один из табуретов, его голос был ровным и лишенным привычного неуважения. — Скажи мне, что я должен проводить время с отцом и исправляться, а не отлынивать от своих обязанностей.

Или как я должен готовиться к тому, чтобы взять на себя управление бизнесом после его смерти, и как я бессердечен, раз меня не волнует, будет он жить или умрет, — он перешел на заднюю часть бара на эскизе. — Ты не первая и не последняя, кто говорит такие вещи.

Я должна была так и сказать. В любой другой ситуации я бы так и сделала, но что-то меня сдерживало.

Не моя работа, следить за тем, как другие люди справляются со своим горем — или его отсутствием, — и угрюмость Ксавьера беспокоила меня сильнее, чем я хотела признать.

Я и не подозревала, насколько привыкла к его раздражающему, но знакомому солнечному оптимизму, пока его тепло не исчезло.

— Ты никогда не говорил мне, что ты дизайнер, — сказала я, намеренно обходя стороной затронутые им темы.

Его рука на мгновение замерла, прежде чем он продолжил рисовать.

— Нет. Это просто то, чем я занимаюсь, чтобы скоротать время.

Я подобрала с пола брошенный бумажный шарик и развернула его. Это была вариация текущего наброска. Как и следующий, который я подобрала, и все остальные.

— Интересно. Потому что для меня это выглядит так, будто ты пытаешься довести дизайн до совершенства.

Ксавьер сжал челюсть.

— Есть ли причина, по которой ты снова вломилась в мою комнату, или тебе действительно так скучно?

— Я хотела узнать как ты, — ответ вырвался сам собой, но это была правда.

Несмотря на все свои недостатки, Ксавьер был человеком. Да, он был несносным, но он не был злым или подлым, и в нем было нечто большее, чем беззаботный образ, который он демонстрировал миру.

Кроме того, я, как никто другой, понимала всю сложность непростых отношений с отцом.

Я могу только представить, как ему было трудно примирить свое отношение к отцу в перспективе потерять единственного оставшегося родителя.

Наконец Ксавьер взглянул на меня.

— Неужели мои уши меня обманывают? Неужели Слоан Кенсингтон проверяет меня по собственной воле? — в его тоне проскользнул намек на поддразнивание, что вернуло мне ощущение нормальности.

Облегчение сбросило груз с моих плеч. Я могла справиться с несговорчивым Ксавьером. Я не знала, как справиться с задумчивым.