Я не знаю, о чем они говорили, когда Альберто был в сознании, но с тех пор он почти не выходил из своей комнаты. Ничто не пробудило его от уединения, даже мое предложение посмотреть романтический фильм и пить каждый раз, когда причудливая главная героиня делает что-то неуклюжее.

К субботе с меня было достаточно. Пора было брать дело в свои руки.

Я прошла по коридору и остановилась перед комнатой Ксавьера. Я уговорила главную экономку одолжить мне свой ключ, но меня охватило чувство страха, когда я постучала и не получила ответ.

Я и не ждала его, но все же стала представлять самые ужасные картины того, что скрывалось за дверью.

Груды пустых бутылок и мусора. Наркотики. Ксавьер с передозировкой. Мертвый.

Я не знала, баловался ли он когда-то наркотиками, но все случалось впервые.

Опасения усилились, когда я вставила ключ в замок.

Один поворот — и дверь распахнулась, открыв…

Какого черта?

У меня перехватило дыхание от открывшейся передо мной картины. Меня потрясла не накрахмаленная, идеально заправленная постель, и не широко распахнутые занавески на окнах. И даже не отсутствие видимой еды и алкоголя.

Меня потряс вид Ксавьера… Он рисовал?

Он сидел у окна, его внимание, несмотря на мое появление, оставалось на работе. На мольберте перед ним лежал большой лист бумаги с эскизом гостиной. На полу лежала небольшая гора скомканных бумажных шариков. Он выглядел на редкость собранным для человека, который, как я была уверена несколько минут назад, находился в муках саморазрушения. Его волосы блестели в лучах солнца; прядь упала на глаз, задевая скулу и смягчая резкие черты лица. Ксавьер был одет в простую серую футболку и джинсы, которые облегали его тело, словно были сделаны специально для него, а его бицепсы напрягались при каждом взмахе и изгибе карандаша.

По позвоночнику прокатилась волна внезапного осознания.

Я понятия не имела, почему я замечаю эти вещи в Ксавьере, но с чисто физической точки зрения он был…

Остановись. Возьми себя в руки. Я поймала себя на том, что мои мысли заблудились в неподобающем направлении. Очевидно, я слишком долго просидела в особняке, если меня привлекли его руки.

Я была здесь, чтобы проведать его, а не любоваться им.

— У тебя привычка врываться в мою спальню, Луна, — сказал он, не отрывая взгляда от холста. — Слушаю.

Я заставила себя отвлечься от легкого гудения в моих венах и направилась к нему. Мои каблуки гулко стучали по полированному деревянному полу, и этот звук был желанной отсрочкой от… других отвлекающих факторов.

— Не понимаю, о чем ты, — я подошла к нему, когда он набрасывал эскиз табуретов вокруг изогнутой стойки. Это был не Пикассо, но это было лучше, всего, что я могла бы нарисовать.