— Может, Слоан не всегда хочет быть Слоан! — ее каблуки покачивались на мягком песке, и она ругнулась, прежде чем снять туфли. — А еще я ненавижу, когда люди говорят о себе в третьем лице.

Мой телефон завибрировал от входящего вызова, но я проигнорировал его.

— Хватит отмазываться. Что произошло сегодня днем? Почему ты ушла?

Ставлю все свое наследство на то, что загадочное письмо было напрямую связано с ее желанием напиться до беспамятства.

Мой телефон снова завибрировал. Я отключил звонок, не глядя на него. Слоан сглотнула. При лунном свете она была более хрупкой, ее волосы вместо холодного серебра стали позолоченными, а в глазах светилась настороженная правда, которую могла открыть только глубина ночи.

Больше всего на свете я хотел этой правды и, как следствие, доверия, которое с ней связано.

Впусти меня, Луна.

Она открыла рот, но ее прервал знакомый рингтон. Она ответила на звонок, закрыла глаза, превратив хрупкость в холодный профессионализм.

— Слушаю.

Черт. Я провел рукой по лицу, словно кожей чувствуя разочарование.

Никогда еще я так не ненавидел изобретение мобильного телефона, как сегодня.

— Да, мы… поняла, — ее тон изменился, и меня кольнуло зловещее предчувствие. — Конечно. Я разберусь с этим.

Слоан повесила трубку и повернулась ко мне.

Тяжелое чувство, словно свинцовый груз, опустилось в мой желудок. Я знал, что она собирается сказать еще до того, как она это произнесла, но это не смягчило воздействия ее слов.

— Твой отец, — сказала она, ее глаза протрезвели впервые с тех пор, как она появилась в клубе. — Ему стало хуже. Они не знают, переживет ли он эту ночь.

ГЛАВА 11

Ничто не отрезвляло так, как новости о смерти.

После того как я сообщила новости Ксавьеру, мы вернулись на виллу и начали собирать вещи. Мы не сказали друг другу ни слова ни на обратном пути, ни во время последующей поездки в аэропорт.

Была поздняя ночь, но я успешно разбудила его пилота, который поднял нас в воздух через несколько часов после звонка Эдуардо. Я также досрочно выселилась из отеля, оставила друзьям Ксавьера короткую записку и уладила другие вопросы. Все это пока Кастильо-младший был замкнут в себе.

Я взглянула на Ксавьера на другой половине салона.

Он спал или притворялся спящим, но даже если бы он не спал, понять, думает ли он о здоровье своего отца, было бы невозможно. Это была единственная тема, где он закрывался полностью.

Я потерла виски и попыталась сдержать свой скудный завтрак. Мне удалось поспать несколько часов сразу после посадки, но ужасное похмелье не давало мне покоя.

Зато у меня было много работы, которая отвлечет от всего, что произошло вчера, включая письмо отца и ссору с Ксавьером.