"

"Будь на его месте кто-либо другой, я бы восхитилась необузданной мужской красотой, но это был Ксавьер Кастильо. День, когда я стану восхищаться в нем чем-либо, кроме его приверженности ни перед чем не останавливаться, станет днем, когда я каким-то образом снова смогу физически плакать.

— Не волнуйся, Луна, — сказал он, поймав мой пристальный взгляд с легкой усмешкой. — Я не скажу твоим другим клиентам, что я твой любимчик.

Иногда он называет меня моим настоящим именем. В других случаях он называет меня Луной. Это не было моим прозвищем, вторым именем или что-то связанное со «Слоан», но Ксавьер отказался говорить мне почему он меня так зовет, а я давным-давно перестала заставлять его это делать или объясниться.

— Будь хоть раз серьезным, — сказала я. — Мероприятие проводится в честь твоего отца.

— Еще одна причина не идти. Не похоже, что мой старик будет там, чтобы принять награду, — улыбка Ксавьера не дрогнула, но в его глазах вспыхнула искра опасности. — Он умирает, помнишь?

Слова пронеслись между нами и словно высосали весь кислород из комнаты, пока мы смотрели друг на друга. Его невозмутимое спокойствие было скалой против моего растущего разочарования.

Отношения отца и сына Кастильо были печально известны, но Альберто Кастильо нанял меня следить за их репутацией, а не их личными проблемами — так было до тех пор, пока то, что происходило за закрытыми дверьми, не стало достоянием общественности.

— Люди уже думают, что ты никчемный сопляк из трастового фонда, раз уклоняешься от своих обязанностей после того, как твоему отцу поставили диагноз, — я не подбирала слова. — Если ты пропустишь мероприятие, где он получит награду за свою благотворительную деятельность, СМИ съедят тебя живьем.

— Они уже это делают, а благотворительная деятельность? — Ксавьер поднял брови. — Этот человек ежегодно выписывает чек на пару миллионов, и его не только освобождают от налогов, но и хвалят за то, что он «филантроп». Мы с тобой оба знаем, что эта награда ни хрена не значит. Ее может получить любой, у кого достаточно широкие карманы. Кроме того… — он прислонился к стене и скрестил руки на груди, — на Миконосе гораздо веселее, чем на очередном скучном торжестве. Тебе следует остаться. Океанский воздух пойдет только на пользу.

Черт возьми, я узнала этот тон. Это был его тон «ты можешь приставить пистолет к моей голове, и я все равно не сдамся, потому что это разозлит тебя». Я слышала это больше раз, чем могла сосчитать.

Я быстро просчитала свои перспективы в уме.

Я бы не добилась успеха в своей сфере, если бы сражалась в заведомо проигранных битвах. Мне нужно было быть в Лондоне сегодня вечером, и оставалось все меньше возможности для своевременного вылета.