Дядя сидел на троне, позади него, по правую руку, стояла тетушка Ария, а в нижней части помоста выстроились сыновья. Когда Аврора проходила мимо, тетушка в отвращении скривила лицо и сплюнула себе под ноги. Какова же была сила ненависти убитой горем царицы, раз она позволила себе столь нелестный жест.

Аврора внутренне сжалась, но не позволила себе показать чувства. Она гордо вздернула подбородок и прошла мимо братьев. Она молилась про себя, умоляя Единого дать ей сил, чтобы выдержать полный разочарования взгляд Дирка, не обращать внимания на каменную маску холодного безразличия на лице Кая, не замечать понуренной головы Яна и сжатых кулаков Кира.

Из посторонних людей, не относившихся к семейству Йоран, здесь был только Закария.

– Аврора, дочь Бьерна, – громогласно объявил Дайн, – ты обвиняешься в братоубийстве, цареубийстве и измене родине! Ты признаешь свою вину?

Аврора стояла перед своей семьей, стараясь выровнять дыхание.

Она давно готовилась к этому разговору и в глубине души верила, что он будет проходить при других обстоятельствах. Где-то в самых безумных мечтах она надеялась, что дядя Дайн сгребет ее в крепкие уютные объятия, как делал в ее далеком детстве, и спросит, кто посмел обидеть его любимую дочку.

Аврора представляла, как, умываясь горькими слезами, расскажет ему все без утайки, а он поймет ее, простит, признает вину перед ней и перед всеми девушками, которым причинил вред его сын.

Но вот сейчас Аврора была здесь, на Севере. Стояла перед грозным царем, словно преступница, и мысленно благодарила за то, что на нее хотя бы не надели кандалы.

Признавала ли она вину? Да. Несомненно. Она не имела права вершить самосуд и отбирать чужую жизнь.

Жалела ли она о том, что сделала? Нет. Скольких бы еще девушек сломил Герольд, останься он в живых?

Хотелось ли ей все изменить? О да. Аврора отчаянно желала повернуть время вспять и рассказать все сразу, как вернулась из леса. Теперь-то она знала, что Рэндалл бы поверил ей и сделал все, чтобы защитить и забрать с собой в Арден. Она бы не переживала свое горе в одиночку. Вот только она до сих пор не знала, хватило бы у нее духу рассказать правду сразу. Признаться в своем позоре? Ведь даже царю Дайну недоставало смелости поведать семье и тем более народу, что он воспитал чудовище.

Аврора сделала глубокий вдох, досчитала до пяти, а потом медленно выдохнула и подняла голову.

– А вы, мой царь, признаете свою вину?

Дайн еще сильнее нахмурился, а тетушка Ария раздула ноздри от злости. Авроре казалось, что она отчетливо слышит ее прерывистое от едва сдерживаемого гнева дыхание.

– Какую вину? – спросил дядя, и в его голосе послышалось недоумение.

Аврора повернулась к Закарии, и тот едва заметно кивнул в знак молчаливой поддержки.