– Да, это из Предисловия к первой части «Салона», если помните, – усмехнулся Сосновский. – Приятно, что на фронте знают Генриха Гейне, но и это не является гарантией от ошибок. Что происходит, господа?

– Происходит то, что вы попались, товарищи, – ехидным голосом ответил по-русски Фрид. – На что вы рассчитывали? На везение, на то, что здесь все дураки? Нет, товарищи из НКВД, здесь не дураки. И то, что ваша часть прорвалась из окружения, лично для вас никакого значения уже не имеет. Нам с вами еще долго, очень долго придется беседовать. И чем откровеннее вы будете, тем приятнее будет беседа. Ну а если станете упорствовать, то я вам не завидую!

– Что это за бред, герр оберст? – повысив голос, спросил я по-немецки. – Кто позволил этому человеку так разговаривать с немецкими офицерами, да еще со старшими по званию?

– Спокойнее, господин майор, – остановил меня Сосновский, тоже говоря по-немецки. – Мы еще разберемся, в какие игры здесь играют и как в эту игру попали вместе с немецкими офицерами неполноценные аборигены.

– Уведите их в сарай, – хмуро приказал Крамер. – Без моего ведома ничего не предпринимать. Здесь я командую. Я должен разобраться и сделать запрос в соответствующие инстанции.

«Значит, придется прорываться с боем, – подумал я. – Готов ли Михаил?» Наверняка тоже готов. Значит, как только нас выведут на улицу, придется очень быстро оценить обстановку. Возможность завладеть оружием и транспортом. Пешком нам не убежать. Нужен хотя бы мотоцикл. А может, мотоцикл и предпочтительнее. Маневренность, возможность проехать там, где не все машины проедут. Через лес, например. Но пока судьба нам такой возможности не предоставила. Оберст нажал кнопку на крышке стола, и через несколько секунд в комнату вбежали человек пять солдат во главе с ефрейтором. Повинуясь приказу, они ловко и быстро стянули нам за спиной руки веревкой и вытолкали прикладами в спину в коридор. Правда, после того как Сосновский весьма интеллигентно и с чувством собственного достоинства выругался и упрекнул солдат, что они без суда и следствия так обращаются со старшими офицерами, те стали вести себя немного вежливее. Обер-лейтенант Риттер, продолжая держать в руке пистолет, шел рядом с нами. Сосновский не очень громко, но с явной укоризной в голосе сказал ему:

– Мы имеем право хотя бы умыться и позавтракать? Мы немецкие офицеры, чтобы там ни говорила эта русская свинья. Он хочет выслужиться и присвоить себе наши заслуги, а может, и большее. Предавший однажды, предаст и во второй раз!

– Имеете, – коротко отозвался обер-лейтенант. На фразу о предательстве он не отреагировал, но, судя по лицу, сомнения в голове Риттера были. И Сосновский явно решил на этом сыграть.