– Не думаю, что это должно вас удивлять, герр оберст, – ответил я и закашлялся, как и было положено при моей роли. – Русские следят за ситуацией и в последний момент изменили решение, потому что посчитали новое более удачным. Прошу простить, но нам не хотелось бы в такое время сидеть без дела. Разрешите задать вопрос, герр оберст? К вам сюда еще не выходили люди из нашей группы или другие разведывательно-диверсионные группы? Нас интересует Вальтер Фрид. С ним необходимо встретиться как можно скорее. Это касается одной важной операции в тылу у русских.

То, что оберст Крамер даже не повернулся в ответ, мне не понравилось. В чем причина такой неприязни? Ведь разведывательно-диверсионная работа необходима любой армии, ее изучают и о ней говорят во всех военных учебных заведениях. Это основа основ – разведка глаза и уши армии! А тут такая странная реакция. Я посмотрел на Сосновского и сразу все понял. Михаил смотрел на занавеску справа от стола Крамера. За занавеской была или ниша, или дверь в другую комнату. И за этой занавеской кто-то был, кто-то слушал наш разговор. Ну что же, теперь будь что будет. Пытаться бежать поздно, взять в заложники этого немецкого полковника и прикрываться им глупо, да и не успеем мы этого сделать. У нас при себе даже оружия нет. Значит, единственное наше с Михаилом оружие – это голова.

– Герр оберст, – неожиданно обратился к полковнику Сосновский, – не могли бы вы распорядиться, чтобы ваши тыловые службы подобрали нам соответствующие нашим званиям и положению мундиры? Не совсем уместно ходить в этой одежде в расположении немецкой части. Что касается размеров одежды и обуви, то…

Договорить Сосновский не успел. Занавеска откинулась, и в комнату вошли двое солдат с наставленными на нас автоматами и два офицера. Одним был обер-лейтенант Вильгельм Риттер, и лицо второго человека с лейтенантскими погонами мне показалось знакомым. И когда он поднял правую руку с зажатым в ней пистолетом и сделал нам знак отойти к стене, я увидел, как край кителя сдвинулся, и на запястье я заметил знакомый шрам и вспомнил этого человека. Он у старой мельницы руководил операцией по перехвату перебежчика из абвера. Он убил Вилли Бельца, он захватил пакет с документами, который Бельц нес для нашего командования.

– Мы могли бы подыскать вам подходящее обмундирование, – заявил Фрид, – только стоит ли переводить добро?"

"Последние слова лейтенант произнес на чистом русском языке. Сосновский картинно вскинул брови и удивленно посмотрел на лейтенанта, потом на Риттера, полковника и снова на лейтенанта. Играл он, выражая удивление, просто безупречно.

– «Любовь к свободе – цветок темницы, и только в тюрьме чувствуешь цену свободы», – процитировал он.

– Это Гейне? – удивился Риттер.