Диверсанты пригнулись и шарахнулись в разные стороны в ожидании взрыва. Сосновский успел выхватить из кобуры пистолет и выстрелил дважды по ногам одного из врагов.

Перрон огласился криками и женским визгом. Люди бросились к зданию, многие стали падать на землю и закрывать голову руками, как во время обстрела или бомбежки. Воздух прорезала автоматная очередь. Крикнув в зале ожидания людям, чтобы падали на пол и прятались за лавками, я подбежал ко второй двери. И в этот момент лицом к лицу столкнулся с одним из диверсантов. На улице прозвучали еще две автоматные очереди, и мое воображение сразу нарисовало мне картину распростертых на перроне тел пассажиров.

Мне в глаза смотрел тот самый, с оттопыренными ушами, худощавый молодой человек. И его кадык нервно дернулся сверху вниз и назад.

Мои руки были заняты моим оружием и автоматом Сосновского. Я разжал пальцы, бросая оружие на пол, и тут же мне пришлось перехватить ППШ диверсанта, тот попытался навести автомат на меня, отшатнувшись к двери. Выпускать на улицу его нельзя, пускать в зал ожидания тоже. Ему вообще нельзя давать возможность стрелять и нельзя стрелять самому.

Рванув автомат на себя, мой противник потерял равновесие, потому что я ждал этого рывка. Я сумел в последний момент удержать его руки, а затем нанести удар носком сапога ему в голень. Парень охнул и ослабил хватку, чуть скособочившись. Сильным рывком я выкрутил его руку и вырвал автомат. Сразу же я ударил его что есть силы прикладом в грудь, старясь угодить в область солнечного сплетения. И мгновенно стволом автомата по его рукам, которыми он или пытался защититься, или вырвать оружие из моих рук. Следующий удар я нанес прикладом в лоб противнику, и диверсант опрокинулся на спину.

Бросив ППШ, я навалился на него всем телом, заламывая ему правую руку и переворачивая его лицом вниз на заплеванный семечками пол. Проводя прием, я все же умудрился бросить взгляд наружу через дверной проем. Картина мне не особенно понравилась. Сосновский и Коган стояли и смотрели на диверсанта, лежавшего у их ног без движения. Буторин стоял на краю платформы и спокойно смотрел куда-то вниз на рельсы. Автомат он держал в опущенной руке, значит, стрелять необходимости уже не было. Плохо! Значит, только один.

Когда мы с Морозом связали пленника, я вышел на платформу и подошел к Сосновскому. Тот виновато посмотрел на меня и развел руками. Засовывая пистолет в кобуру, он уныло стал рассказывать, как упал и выстрелил по ногам ближайшего диверсанта. Как попал ему в бедро. Но в это время на линии огня оказался еще один, и вторая пуля досталась ему точно в затылок. Раненый вскочил и бросился с перрона вниз, на рельсы. Буторин хотел прыгнуть за ним, но чуть не нарвался на автоматную очередь. Ему пришлось стрелять в ответ.