Мы ехали вдоль реки, слева поднимался лес. Я перегнулся вперед через спинку сиденья Сосновского и указал рукой влево, где еле заметная дорожка поднималась к деревьям.

– Давай вон туда поднимемся и встанем. Надо осмотреться!

Сосновский повернул руль, и наша амфибия послушно полезла в гору. Заехав за крайние деревья, Михаил выключил двигатель, взял с заднего сиденья бинокль и предложил:

– Пошли осмотримся, что у нас на горизонте. А вы посидите пока, Алексей Адамович. Охраняйте свои инструменты.

Мы отошли от машины метров на двадцать к самой опушке. На востоке все так же громыхало и вспыхивало. На западе огонь становился ниже и прекратились стрельба и взрывы. Я посмотрел на Сосновского. Он усмехнулся и стал рассказывать:

– Заскочили в дом Фрида, а того часового, которого я оглушил, уже нет. Значит, побежал докладывать и сейчас поднимут караул в ружье. Риттер занервничал, но я его как мог успокаивал. Захватил два комплекта обмундирования Фрида из его шкафа, видать, его тут ждали и все ему приготовили. А может, готовился ордена получать и железные кресты. Риттер еще не все понял и по моей просьбе завел эту вот таратайку, и мы на ней поехали к сараю, где нас держали. По улицам уже бегали, но Риттер пока меня прикрывал. Я боялся, что он с испугу сдаст меня командованию. И когда подъехали к сараю, открыли дверь, я его огрел по голове. Он ведь, поганец такой, скрипки уже в сарай притащил, когда за нами ночью пришел. Ну я музыканта нашего и инструменты – в машину. А там автомат и несколько обойм к нему и несколько гранат. Одним словом, я поджег сарай и бросил туда патроны и гранаты. Когда разгорелось, немцев очень отвлекали выстрелы и взрывы. Кто-то, наверное, думал, что партизаны из огня отстреливаются. Труп Риттера найдут потом, но еще долго будут гадать, чей он.

– Как Пашкевич? Хорошо держится?

– Да вроде хорошо, – пожал Сосновский плечами. – С одной стороны, он был в шоке, когда я Риттера убил, а с другой – у него на душе теплеет, когда он задумывается, что его скрипки снова с ним и в безопасности.

– Ладно, с этим понятно, – кивнул я и спросил о другом, что сейчас тоже было важным. – Ты уверен, что Фрид убит?

Михаил глубоко вздохнул, засунул руки поглубже в карманы и чуть поежился, как будто ему стало холодно. То, что он сразу не ответил, было своего рода красноречивым ответом на мой вопрос. Пожалуй, можно было уже и не отвечать. Но Сосновский заговорил:

– Я стрелял в основном по ногам. Два раза выстрелил по три патрона. Там, в поселке, а потом уже на мосту. Теперь, конечно, я понимаю, что мог угодить ему в позвоночник, мог попасть в нижнюю часть спины. И тогда он рухнул как подкошенный, а перила там низкие, и в том месте, где он падал, как раз кусок перил выломан до самого дощатого покрытия.