Он и присутствия-то моего не замечает», — Васька неожиданно почувствовал раздражение на то, что вол не принимает его не то что за хозяина, но даже равным себе. «Ведь скотина скотиной, а важный что полянский купец», — Васька насупил брови и бросил в спину волу грозный взгляд. «Мол, гляди у меня, морока нифрильная», — вол, однако, к его взгляду остался непроницаем.

Пока Васька обдумывал свою затею, Банька успел дотащить телегу до окраины их невеликой деревеньки, и будто бы сам зная, что от него требуется, остановился у последнего плетня. Отец тут же спешился и накинул на плетень вожжи.

— Василий, покемарь тут пока. Я скоро обернусь, — и сразу пошел обратным путем к хороводной поляне, на ходу перестраиваясь в оборотка.

После того как отец скрылся в темноте, Васька высидеть смог только самую малость. Он выпрыгнул из телеги, подошел к воловьей морде и примирительно потрепал Баньку за ухом.

— Банька, — сказал он ласково, и повторил отца, — Ты тут покемарь пока, а я быстро. Одна нога здесь другая там.

Банька скосил на Ваську красноватый белок глаза, а затем отвернулся и принялся деловито лизать плетень, дав Ваське повод заключить, что против его отлучки вол не возражает.

Первым делом, Ваське надо было тоже перейти в оборотка. Хотя делать это так же легко как отец он еще не умел, но иначе нечего и думать о том, чтобы остаться незамеченным. Он встал как можно более расслабленно, руки свободно повисли вдоль тела как плети. Чуть-чуть подвигал коленками, растрясая живот, при этом, удерживая внимание на середине тела. Наконец он почувствовал, как в нижней части живота начало растекаться тепло и невидимый пузырь выкатился из живота чуть вперед и вниз. Он стал прямо ощущать свое пузо именно пузырем, наполненным теплом и движением. Он теперь чувствовал, как все его движения рождаются в этом пузыре и оттуда передаются во все другие части тела. Васька был готов к обороту, и ему оставалось только сказать заговорку. Он прошептал: «душа моя в темнице тужит, а серый волк ей верно служит».

Юный волк вышел из глубины Васькиного естества и перенял на себя управление вниманием. В ушах будто лопнула невидимая пленка, и мир наполнился неисчислимым количеством звуков, каждый из которых Васька теперь отчетливо различал. Видение стало резким, без полусвета и полутеней. Предрассветная темень ему больше не мешала. В нос ударили запахи такого многообразия и силы, что у Васьки на короткое время перехватило дыхание.

Он постоял немного, осваиваясь. Оборотня нужно обязательно обуздать, потому что в этом состоянии наслаждения каждым своим движением была и худая сторона: человеческие устремления в нем кажутся чрезмерно переусложненными и ненужными.