Но пока, это ему никак не удавалось…

— Васька, Вась — отец склонился к его уху и тряс осторожно за плечо, стараясь не разбудить младшую дочь, — Ну, ты что так разоспался сынок. Ну, хватит. Просыпайся уже.

Откликнувшись на отцовский голос, Васька распахнул глаза, стараясь вытряхнуться из морока, потому что образы тоскливого леса еще держали его в плену. Он приподнялся на локте и привычно глянул в щель между занавесками. Обережной копейки на прежнем месте не было, и, не имея возможности увидеть, светит она или потухла с приходом утра, Васька встал в ступор, не в состоянии определить, кончилась уже ночь или нет. Он перевел ошалелый взгляд на отца:

— Сейчас, отец, встаю. А что ночь-то кончилась разве?

— Кончилась, сынок. Поднимайся, — в голосе отца слышалась преувеличенная заботливость, как будто перед Васькой он извинялся за то, что рано разбудил. Это было странно и на отца не похоже. Осознав это, остатки сна Васька тут же потерял.

— А что же копейки в углу нету? — спросил он с тревогой.

— С собой возьмем, нам на дальний покос надо, — всегда немногословный, отец и в этот раз сказал не более необходимого, а затем развернулся и вышел из избы.

Вол Банька, впряженный ни свет, ни заря, возмущенно фыркал, но послушно тянул со двора телегу. Васька, прижимался к теплому отцовскому боку и сонно размышлял о том, зачем отец собрался на дальний покос, если сперва обычно собирал сено на ближнем. Только сейчас он заметил, что на улице еще темень и даже сереть не начало.

— Отец, а зачем мы так рано выехали?

— Подождешь меня на задках, за волом присмотришь. Мне надо на общинный сход.

Банька пряданул ухом и фыркнул на этот раз громче прежнего. Будто бы вол мог постичь смысл сказанного и выразил свое отношение, доступным бессловесной скотине способом. А если бы умел говорить, то сказал бы что-то вроде: «это не известно еще, кто за кем присматривать будет»."

"Васька начал было придумывать, что бы он мог ответить на это нахальной скотине, но тут до него докатило, что отец помянул общинный сход, о котором он много слышал, но ни разу не присутствовал по причине малолетства. Глаза его вспыхнули от любопытства, а мысли посыпались и заплясали. На сход допускаются только взрослые мужики, которым уже исполнилось пятнадцать лет. А Ваське пятнадцать будет только к следующей весне. То есть, вообще-то, Васька родился осенью, но в деревне годы отмеряли по приходу весны. Если сумел до весны дожить, молодец, считай, год себе прибавил.

Васька тут же решил для себя твердо, что упускать возможность глянуть на сход хоть одним глазком, он не упустит. «Что за Банькой-то присматривать? И так никуда не денется. Быстро сбегаю, гляну только и обратно, — думал Васька, — Банька, поди, и не заметит моего отсутствия.