Вот сейчас мы с вами занимаемся тем, что я не люблю больше всего на свете. Выясняем отношения. Да, у меня было собственное видение будущего порта, но Матвеев был против, и я не спорил. Кончилось это печально. В первую очередь для предприятия. А вы четко знаете, чего хотите.

— Так, давай сначала, — попросил Иван. — Ты не держишь на меня зла, что я купил порт. Ты не утратил надежды заняться наплавными мостами. Ты два раза приходил в контору, чтобы со мной поговорить, но не заставал меня на месте. Так?

— Так.

— Зачем ты к докам ходил? Точнее, тому самому доку, где потом начался пожар.

— Я собаку хотел повидать. — По лицу Беляева вдруг пошли неровные красные пятна. — У седьмого дока пес живет, приблудился года три назад. Мы с ним, — он помялся, — дружили. Я вообще собак люблю, и когда из конторы вышел, то решил дойти до Веста. Это пса так зовут, Вест.

Корсаков смутно припомнил, что собака действительно была. Рабочие попросили его не выгонять, зима же. Живет в будке, никому не мешает. Территорию охраняет почище любого охранника. К своим ластится, зато чужих не пускает. Он не возражал, собака так собака. Что ему, жалко, что ли.

На самого Корсакова пес первый раз лаял от души, во второй негромко тявкнул, а все остальное время не замечал, будто и нет его. Бить не бьешь, прогонять не прогоняешь, кормить не кормишь, ну и ладно. То есть у них с Вестом установился некий нейтралитет, который ни та, ни другая стороны не нарушали.

— Так, хорошо. Ты пошел повидать Веста, — согласился Иван, отчего-то приревновав практически СВОЮ собаку к стиляге Беляеву. — А с Маргулисом о чем разговаривал?

— Так о Весте и разговаривал, — удивился Беляев. — Мы остановились поздороваться, я сказал, что к Весту иду, Гришка кивнул.

Спросил, принес ли я ему сухари, как всегда? Дело в том, что Вест очень ванильные сухари любит, и я ими его всегда подкармливал. Я засмеялся, потому что сухари у меня действительно были. Ну и разошлись.

— И все?

— Не совсем. — Беляев помолчал, будто решаясь на что-то. — Потом, когда я уже у будки был, Гришка вернулся. Он же в другую сторону шел, а после нашего разговора пошел вслед за мной. Сказал, что поговорить ему со мной надо.

— О чем? — У Ивана даже дыхание перехватило.

— Он не сказал.

Вид у него такой был, то ли встревоженный, то ли смущенный. Упомянул лишь, что в порту что-то нехорошее творится, да он не может понять, что именно. Мы договорились, что он в субботу ко мне домой придет вместе с младшей дочкой. И все расскажет.

— А у вас с ним что, какие-то особо доверительные отношения были?

— Нет, обычные, как у хозяина с работником. Гришка же человек простой был, интеллигентов недолюбливал. Так что раньше он в основном с Матвеевым общался. Меня особо не жаловал.

— И что изменилось?

— Не знаю.