Рыжие кудряшки обрамляли ее бледное, но уже не такое измученное, как раньше, лицо, и Иван невольно залюбовался ее ладной тоненькой фигуркой и веселыми конопушками.

Она очень ему помогла. Очень. Он даже и не думал это отрицать. Встреча с семьей Гришки действительно оставила у него тягостное впечатление. Рыдали дети, тихо вытирала беспрестанно струящиеся по лицу слезы Галя. Один он бы этого не вынес. Но рядом с ним была Лида, которая держала Галю за руку, участливо слушала, тоже, не стесняясь слез, плакала и находила такие слова, которые не утешали (как же тут утешишь), но от которых Гале становилось чуточку легче.

Иван это видел.

Отдав деньги и договорившись об организации похорон, они вышли на улицу, и Иван остановился, глубоко вдохнув совершенно не зимний воздух, тяжелый от скопившейся в нем влаги. Серое небо висело над городом, обволакивая грязной дымкой стены домов, черные крыши и отражаясь в мокром грязном асфальте.

— Даже не верится, что до Нового года восемь дней, — тихо сказал он и сглотнул тяжелый ком, поселившийся у него в горле во время этого визита. Ком никак не хотел сглатываться, хотя Иван старался избавиться от него уже полчаса.

 — Новый год — это всегда ожидание чуда, яркие огни, хрусткий наст под ногами. А сейчас что? Одна чернота, серость и мерзость. Гришку убили, мне по голове дали, вас чуть не отравили. Еще и маму не повидать. Ну разве это жизнь?

— Жизнь, — откликнулась Лида и положила ему на плечо свою маленькую невесомую ручку, затянутую в черную лайку перчатки. — Конечно, жизнь, Ванечка. Тяжелая, трудная, временами невыносимая, но все-таки жизнь. Скажите за нее спасибо. Я вот уже несколько дней постоянно говорю. Если бы я не догадалась про таллий, то могла и умереть.

А так живу. И вы тоже.

— Да. А вот Гришка Маргулис уже не увидит Нового года, каким бы серым он ни был.

Ком в горле начал стремительно разрастаться, набухать, закрывая просвет, сквозь который в легкие поступал воздух. Иван задышал тяжело, закашлялся и вдруг словно захлебнулся рыданиями. Лида моментально повернула его, словно безвольную куклу, склонила его голову к себе на грудь и нежно обняла двумя руками.

— Поплачьте, — все так же тихо сказала она. — Это очень вредно, что мужчины не плачут. Когда больно, нужно давать выход эмоциям, чтобы они не разорвали изнутри.

Вы знаете, Ванечка, есть ситуации, которые уже не исправить, и их нужно принять, как бы тяжело это ни было, а со всем остальным вы справитесь. Я знаю.

Минуты две они так и стояли, обнявшись, посреди чужого двора. Затем Иван начал дышать ровнее, распрямился, вытер слезы и с благодарностью посмотрел на Лиду.

— И что бы я без вас делал?

— Что-то, несомненно, делали бы, — заверила она его. — Вы знаете, мне тут пришла в голову одна мысль. Давайте ее обсудим.