От ее худощавой фигурки, рыжих волос, похожих на пух одуванчика, бездонных разноцветных глаз и фарфоровой, будто просвечивающей кожи, из-под которой лился мягкий свет, шел такой мощный сексуальный импульс, что Корсакову все время хотелось потрогать ее, помять в руках, узнать, какова она на ощупь.

Рита с ее умопомрачительной красотой, яркой сексапильностью и постоянной готовностью к сексу вызывала в нем примитивные плотские желания, которые удовлетворялись так же просто, как и возникали. Цепочка «увидел — захотел — получил разрядку» не оставляла места воображению.

Иван сам себе не признавался, что в постели с Ритой чувствует себя «собакой Павлова», рефлекторно выделяющей слюну при виде миски и специальном звуковом сигнале.

Лида была окутана тайной, флером неизведанного. Она представлялась Корсакову чем-то вроде волшебной шкатулки с секретом, и для того, чтобы его разгадать и узнать, что спрятано внутри, нужно было постараться, проявить смекалку, терпение и фантазию. Это заводило почище любого «Плейбоя». В конце концов, Корсаков уже давно вышел из юношеского возраста с его бушующими гормонами.

Женщин в его жизни и постели перебывало в избытке, поэтому хотелось даже не новых ощущений, а новизны восприятия. Все эти высокие чувства не помешали ему еще раз насладиться роскошным Риткиным телом, так что заснули они вполне довольными друг другом.

Утром он не стал будить сладко спящую Риту, наскоро позавтракал вчерашней холодной картошкой и поехал в порт, чтобы разгрести оставшиеся с вчера завалы. Рите он оставил записку, строго наказав не скучать, пообещал вернуться не поздно. Перед тем как вырулить со двора, Иван проверил багажник машины — пакет с таллием был на месте.

Иначе, конечно, и быть не могло, но перестраховаться все-таки стоило.

В порту все шло своим чередом. Двое рабочих пришли с тяжелого похмелья. Иван привычно поорал, пригрозил «уволить всех на хрен», выгнал пьянчуг домой, поставив им прогул, затем отошел, покручинился о несовершенстве кадровой политики государства, перекинулся парой слов со встреченным во дворе Гришкой Маргулисом, без восторгов, но дружелюбно кивнул Ромке Новикову, провел совещание с главным инженером и обсудил финансовую ситуацию с главным бухгалтером.

«Надо бы Риту попросить посмотреть, — неожиданно подумал он. — Две недели ей тут все равно без дела слоняться. Она же в четырех стенах взвоет с тоски, с ее-то кипучей натурой. А так и ей развлечение, и мне польза. У нее на бухгалтерию особый нюх, быстро все узкие места найдет и рекомендации, что исправить, оставит».

Телефонный звонок раздался, когда Иван раздумывал, не съездить ли ему домой на обед. Обычно он ел в портовой столовой — недорогой, но чистой.