— Нет, — честно признался Иван. — Ты и так все знаешь. У моей соседки неприятности. Я вызвался ей помочь. Сегодня я больше никуда не уйду, но мне нужно кое-что прояснить, поэтому не мешай мне, пожалуйста. Все? Других вопросов нет?

— Есть. — Рита говорила на повышенных оборотах. — Я действительно должна кормить это страшилище?

— Ты про Лиду? Она не страшилище. Она одна из самых симпатичных молодых женщин, которых я встречал в своей жизни, — спокойно ответил он. — Конечно, ей не сравниться с твоей красотой, душа моя, но ей-богу, ее это не портит.

А что касается твоего вопроса, то нет, ужинать она к нам не придет. Если ты пожарила картошку, то мы съедим ее вдвоем. Только я буду есть и читать.

— Ужин на столе, — сухо сообщила Рита и демонстративно хлопнула дверью ванной комнаты. Корсаков решил, что его желание жениться неумолимо иссякает. Если бы он был дома один, то мог заняться тем, что ему сейчас было интереснее всего, не оглядываясь на чужие желания и настроение. Нет, что ни говори, а в холостяцкой жизни были свои прелести.

«Надо будет обсудить с Валеркой, насколько легко он смог приспособиться к наличию в своей жизни и квартире чужого человека», — подумал Корсаков, наскоро проглотил действительно мастерски поджаренную картошку и вернулся на свой диван.

Читать про таллий было захватывающе интересно. Практически как детектив. Мировая паутина сообщала, что этот металл в качестве яда французское правительство использовало для того, чтобы ликвидировать лидера камерунских партизан, который благополучно отошел в мир иной в 1960 году.

США неоднократно подозревались в покушениях на жизнь кубинского лидера Фиделя Кастро, которого пытались извести тоже с помощью таллия. Правда, планы подсыпать таллий в ботинки Кастро для того, чтобы у него выпала его знаменитая на весь мир борода, вызвали у Корсакова слабую улыбку. Для ЦРУ это был «третий класс, вторая четверть», как любила говаривать корсаковская сестра Машка.

Перейдя на другой сайт, он прочел, что таллий был излюбленным способом мести Саддама Хусейна.

Иракский правитель освобождал из тюрьмы диссидентов, но на свободу они выходили уже отравленными. Медленный механизм отравления, вызывающий симптомы, сходные с тяжелым гриппом, давал время для создания алиби. Противники Хусейна успевали эмигрировать из страны, не зная, что во время «примирительной» выпивки со своими охранниками получили смертельную дозу яда, и умирали на чужбине.