А может, он никогда и не бушевал в ней, не разбуженный первым мужем? По крайней мере, тот ураган, который сейчас нарастал внутри, был для Лиды внове. Она чувствовала себя как человек, никогда не видевший цунами и вдруг оказавшийся в его эпицентре."

"Ветер сбивал с ног, прерывал дыхание, заставляя дышать часто-часто, как собака на солнцепеке. Лида захлебывалась то ли холодной родниковой водой, то ли воздухом, щедро гонимым ветром, то ли небывалым ощущением счастья, практически ликования, которое росло в груди вместе с ураганом. Она не открывала глаз, но каким-то внутренним зрением видела, что и он, Иван, тоже находится в его эпицентре. Ураган был у них один на двоих. Совсем не страшный, не несущий разрушений. Незаметно для нее он перенес ее из прихожей в комнату, как девочку Элли в книжке про волшебника Изумрудного города, бережно сорвал одежду, лаская горячую, пылающую даже, кожу, приземлил на диван и накрыл сильным, гладким, практически совершенным мужским телом, которое ритмично двигалось, закрывая собой, защищая от невзгод, оберегая и нежа одновременно.

Обжигающее чувство счастья заставляло плакать. Слезы текли по запрокинутому Лидиному лицу, сползая куда-то за уши. Это были очищающие, правильные, сладкие слезы. Иван слизывал их, будто выпивал, вместе с влагой впитывая в себя Лидину сущность. Наверное, если бы сейчас ему кто-то помешал исследовать эту необыкновенную женщину, которую он так долго искал, он бы запросто убил этого непрошеного нарушителя спокойствия. Но только метель била и била в стекло, бросая в атаку все новые полчища снежинок, не гася, а подпитывая безумный ураган, бушующий по другую сторону оконного стекла.

Отбушевав положенный природой срок, ураган успокоился, утих, улегся, как верный сторожевой пес у подножия старого дивана. Отдышавшись, Лида приподнялась и посмотрела в окно. То самое, с кружками и стрелами. И ненароком глянула на стол, проверяя, точно ли не горит на нем положенная свеча. Но только луна заливала комнату неровным светом, обнажая убогость обстановки, счастливые лица устроившихся в ней мужчины и женщины и их неприкрытое ничем бесстыдство. Или это был уличный фонарь?

— Я падшая женщина, — шепотом сказала Лида, пытаясь натянуть на себя край одеяла. Иван решительным жестом пресек ее попытку.

— Нет, дай мне на тебя посмотреть, ты такая красивая, — тоже прошептал он.

— А если мне холодно?

— Хочешь сказать, что ты замерзла? — Он ухмыльнулся и облизал губы, и от его неприличного жеста Лида зарделась алым маком. — Позволь в это не поверить, но если холодно, то тогда…

Он привлек ее к себе, обнял двумя руками крепко-крепко, так, что косточки хрустнули, и снова поцеловал в краешек губ, уже совсем заживших.