На обрыве Волги нашли след от стоящей здесь машины, но отпечатки протекторов, если они и были, тоже уже бы занесла так некстати начавшаяся метель.

— Гад, сволочь. — Иван стукнул кулаком по стволу растущей рядом березы, да так сильно, что ободрал руку. — Он все следы за собой заметает. Все. Он нас видит, все про нас знает, а мы плутаем впотьмах и только несем боевые потери.

— Да ладно тебе, Иван Михайлович. — Селезнев усмехнулся коротко и хищно. Нехорошо усмехнулся. — Все тайное становится явным. И мы его обязательно вычислим, это я тебе обещаю. Он наверняка уже где-то ошибся. Может быть, не раз. И еще ошибется. Вот на этих ошибках мы его и прихватим.

— А если не ошибется? — голос Ивана звучал глухо.

— Он не дьявол. Не Люцифер с Мефистофелем во плоти. Он всего лишь человек. А человеку свойственно ошибаться.

— Errare humаnum est, — тихо сказала Лида. — Это по-латыни. Мы в мединституте проходили. Но у этого афоризма есть продолжение, которое мало кто знает. Человеку свойственно ошибаться, а глупцу настаивать на своих ошибках. Убить Григория было ошибкой. Большой ошибкой. Нельзя отнимать человеческую жизнь. Сейчас он повторил ее. Так что Владимир Сергеевич прав. Этот человек — глупец. А значит, его обязательно поймают.

— Слушайте, философия — вещь, конечно, хорошая, и латынь я уважаю. Не понимаю, но уважаю. Только давайте уже домой поедем. Времени третий час ночи. Меня дома жена потеряла, да и на работу уже скоро, — жалобно сказал Большаков.

Главный инженер выглядел старым, больным и совсем измученным. Лида подумала, что ему непросто далась эта ночь, и даже пожалела, что подняла этого немолодого человека вечером с постели. Иван вроде говорил, что у него давление.

— Да. Поехали по домам. Петрович, ты завтра с утра отлежись, на работу не приходи, — скомандовал Корсаков, от которого тоже не укрылся нездоровый вид Большакова. — Ты себя чувствуешь-то как?

— По сравнению с Бубликовым неплохо, — попытался отшутиться тот.

— Не смешно, Петрович.

— Не смешно, — согласился тот. — Простите, нервы сдают что-то.

— Да уж, эту ночь я запомню надолго, — согласился Иван. — Даже не верится, что через пару дней Новый год. Такое чувство, что вокруг фильм ужасов, и чем дальше, тем страшнее. Владимир Сергеевич, отвези Алексея домой. А я Лиду на борт возьму, нам все равно в один подъезд. Лады?

— Лады. Но только один подъезд тут ни при чем, — усмехнулся Селезнев. — Ладно, всем домой и спать. Разбираться с проблемами будем завтра.

— Я не могу домой, — сказала Лида, когда они уже сели в машину Ивана. — Я Любови Николаевне сказала, что меня на работу вызвали, на дежурство. Как я посреди ночи домой заявлюсь?

— Значит, ночевать будешь у меня. И не спорь ты, ради бога. У меня на тебя уже сил совсем не осталось.