Может быть, любовь — это тоже отрава? И существует ли капельница, которая способна обезвредить ее действие?

Лида запрокинула голову и всмотрелась в его смуглое лицо. Ее невероятный сосед улыбался. Не жалостливо, не сочувственно, а очень по-доброму. Он смотрел на нее сверху вниз, и отчего-то ему очень нравилось то, что он видел.

— Ваня, — пискнула она, но Иван решительно наклонился и закрыл ей рот нежным поцелуем, который пришелся в уголок беззащитных губ, уже не покрытый болезненной коростой. Губы были мягкие и податливые.

Будто бы убедившись в том, что она не протестует, Корсаков снова поцеловал ее, на этот раз уже более крепко и требовательно. Лида приоткрыла рот, пропуская его внутрь, и даже не думая протестовать.

Ее ответное движение приободрило Ивана. Теперь он целовал ее настойчиво, на правах первооткрывателя, нашедшего новую землю и уверенного в том, что теперь он станет полноценным хозяином этой обетованной земли.

Вихрь чувств, вызванный этим поцелуем, был так силен, что у Лиды подкосились ноги. Она вцепилась Ивану в плечи и повисла на нем, как безвольная кукла, которую в любую минуту может оторвать и унести прочь ветер.

Корсаков скорее расстался бы с жизнью, чем позволил бы кому-то отобрать у него Лиду. Это была его женщина. Совсем его. Никогда раньше он не встречал такого физиологического совпадения с кем-либо. Она была его на запах, на вкус, на прикосновение шелковых волос, падающих ему на лицо. Он пил ее дыхание, напоминающее ему летнюю утреннюю росу на траве. И, пропитываясь им, становился сильнее, мощнее, защищеннее от жизненных бед и невзгод.

Он застонал, чувствуя в себе зарождающуюся мощь, позволяющую свернуть горы. Он победитель, герой, чудо-великан, волшебник, которому все по плечу. Ничего не существовало сейчас, кроме этого хрупкого тела, с которым он мог делать все, что захочет, потому что оно принадлежало ему. Только ему. Он это чувствовал.

Иван подхватил Лиду на руки и шагнул в сторону старенького дивана, который за последние лет тридцать вряд ли испытывал что-то подобное тому, что сейчас должно было произойти. Она не сопротивлялась, наоборот, поощряла каждое его движение, полностью смирившись с происходящим. Хотя нет, она не смирялась, она подталкивала Ивана идти дальше, полностью разделяя бушующее в нем желание. Эта женщина была как летний дождь в разгар невыносимого зноя, и ее бывший муж был просто больной, что добровольно отпустил от себя такое сокровище. Впрочем, ему Иван сейчас был страшно благодарен."

"Он стащил через ее голову тоненькую водолазку, в первый раз увидев высокую, довольно большую для такого худенького тела грудь, скрытую под скромным кружевом белья.